— Тогда зачем нам коммунизм? — в том же тоне парировала бойкая молодуха Вардануш, схватив большое красное яблоко и шумно надкусив его. — Ведь для того и стараемся, чтобы каждый лопал до отвала, по потребностям и способностям своего желудка.
— Молчи, бесстыжая! — одёрнула демонстративно хрумкающую девицу её свекровь Алина. — С твоими аппетитами, боюсь, мы ни к чему не придём…
— Ну что ж, ради светлого будущего придётся умерить аппетит, — Вардануш картинно размахнулась и бросила далеко в поле огрызок яблока. — Надеюсь, хоть наши внуки нажрутся вдоволь…
Сейчас шутить в стране дозволялось, но, разумеется, в меру, в ограниченном количестве и желательно в узком кругу. Прошли времена, когда можно было запросто угодить в жернова сталинских репрессий, имея неосторожность пожаловаться на положение некоторых вещей в государстве — к примеру, на то, что обещания улучшить с созданием колхозов жизнь крестьян так и остались словами. Всеобщее и окончательное избавление от наследия культа личности ознаменовалось выносом тела Сталина из Мавзолея[22]. Руководство компартии посчитало невозможным далее сохранять его мёртвое тело рядом с «нетленным» телом Ленина. Рассказывали, что старая большевичка, прошедшая сталинские лагеря, заявила с трибуны съезда партии, что ей во сне явился сам Ленин и сказал: «Мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принёс партии». Тело бывшего «вождя народов» было вынесено из Мавзолея и захоронено у Кремлёвской стены ночью, во избежание лишнего интереса со стороны масс. Вот так странно началась эпоха строительства в советской империи коммунизма, который должен был прийти на смену социализму и окончательно похоронить капитализм…
Впрочем, Кнар и других скромных тружениц полей такие глобальные проблемы не волновали. Они продолжали работать, как трактор. Работали почти бесплатно, за трудодни и облигации. Однако теперь иногда позволяли себе пошутить про колхозное рабство, хотя при этом часто оглядывались по старинке: а не заберут?
Вожди не посещали их по ночам. Им до сих пор, спустя почти двадцать лет после окончания войны, снились мужья, братья и сыновья, которых они не дождались с кровавых полей сражений. И этим несчастным женщинам было невдомёк, что ещё замышляют живые вожди для обеспечения их «светлого будущего»…
Глава 10
Девушкам, а тем более видным, нравится, когда их добиваются. Некоторые готовы поначалу специально отказывать и отнекиваться, чтобы ещё больше разжечь ухажёра, если, конечно, сам ухажёр им нравится… Алек знал об этом, однако в случае с Элеонорой он терялся в догадках, не в силах определить, капризничает ли она или на самом деле считает их союз невозможным.
Элеонора держалась сухо и деловито. По её взгляду, скупым жестам и манере говорить было невозможно понять, что она думает в этот момент. Алек уже подходил к ней три раза и слышал почти одно и то же: «я не хочу сейчас встречаться», «мне сейчас не до этого», «замуж пока не планирую». Она непременно находила «уважительную» причину: мол, надо проверить контрольные работы школьников или подготовиться к педсовету, и уходила, даже не удостоив своего поклонника прощальным взглядом.
«А может, я просто противен ей?» — болезненно колола молодого человека и такая мысль, после которой хотелось бросить всё.
Алек удивлялся резким перепадам своего настроения: пессимизм и оптимизм, казалось, сцепились в яростной схватке с переменным успехом. Когда чувство подавленности и униженности готово было взять верх, срабатывала некая защитная реакция: помимо своей воли Алек представлял Элеонору без макияжа и укладки, в шлёпанцах и домашнем халате у электроплиты на кухне — обычную, расслабленную, лишённую учительской ауры, и тут же развенчивался её почти магический образ. При этом сам он вновь наполнялся надеждой и уверенностью. Вспоминалась Алеку даже пословица о том, что «любая женщина кажется красивой в темноте, издалека или под бумажным зонтиком». Вместе с тем он понимал, что такое «унижение» своей пассии вряд ли поможет ему при реальной встрече и даже может навредить, подтолкнув на неосознанную грубость.
«Да, верно сказано, что овладеть сердцем женщины иной раз труднее, чем завоевать целый мир», — сознался он себе после долгих раздумий, которые в итоге привели к банальной истине о том, что насильно мил не будешь.
Алек прекрасно понимал, что попытка брать измором крепость лишь усугубит положение: упорное желание обладать кем-то, кто не отвечает взаимностью, похоже на одержимость. Это может привести к скандалу и удару по его безупречной репутации «ударника коммунистического труда». И даже если бы девушка уступила из жалости, безвыходности или по другим причинам, но не из-за любви, то это было бы просто унизительно для обоих… Алек решил спустить дело на тормозах, остыть и не проявлять некоторое время активности, дать ситуации самостоятельно развиваться, а самому попытаться спокойно и трезво оценить её. «Может, и Элеонора к тому времени одумается…» — пришла спасительная мысль.
22
30 октября 1961 года XXII съезд КПСС постановил, что «серьёзные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В. И. Ленина». В ночь с 31 октября на 1 ноября 1961 года тело Сталина было вынесено из Мавзолея и погребено в могиле у Кремлёвской стены.