Коммодор закрыл глаза, прогоняя воспоминания. На мгновение, показавшееся вечностью, реальность превратилась в безмолвный мрак могилы. Когда слабый свет вернулся, в нем показались огромные тени, клубящиеся в космических безднах. Чудовища. Голодные колоссы, поедающие раненые звезды или роющиеся во внутренностях погибших космолетов.
Их было множество. Существ, состоящих из звезд и огня, с зубами, похожими на изломанные кометы. Попадались их меньшие сородичи — твари, просачивавшиеся и проползавшие сквозь нижние палубы. Альдо видел этих бестий только один раз в прошлом — когда на корабле, где он служил младшим офицером, во время варп-перехода произошел кратковременный сбой поля Геллера. И, нет, еще раз увидеть этих исчадий старику не хотелось бы. Коммодор сделал новый глоток, пытаясь забыть ужас.
— Есть какие-нибудь вести о «Гвельфийце»? — Голос Ноэльса вывел Уэйра из задумчивости. Об этом он спрашивал каждый день. То же самое делал и коммодор, когда избавлялся от кошмарного морока в начале вахты. Вернулись ли они?
— Нет, — покачал головой Альдо. — Никаких вестей… — Он глянул на дно кружки, пытаясь по осадку узнать будущее. — Может быть, это и к лучшему…
Ноэльс с привычным спокойствием кивнул. «Гвельфиец» — один из звездолетов, которые отправились на разведку по приказу самого Альдо Уэйра и пропали. Или, что хуже, вернулись… искаженными. Почти неузнаваемыми. Но «Гвельфийца» все еще нет.
Не оставалось почти никакой надежды увидеть его снова. Астропатический хор на корабле Уэйра не до конца оправился от неожиданного удара тьмы. Но даже обрывков информации, выловленных им, хватало, чтобы прикинуть обстановку за пределами системы. Все смешалось — в эфире слышались странные голоса, телеметрические системы сбоили от призрачных сигналов. Вселенная трещала по швам.
Миры — и даже целые секторы — исчезли во тьме, и об их судьбе ничего не известно. Появились новые небесные тела, так преобразившие реальность, словно всегда существовали. Страшнее всего казались слухи о возвращении святых сынов Императора, ибо надежда есть злейший враг. Она подтачивает уверенность человека и толкает на бесплодные размышления.
Не осталось надежды. На глазах коммодора умирала Галактика, а ему оставалось только смотреть и молиться. Чувство беспомощности непривычно обескураживало. Да, корабль «Мученичество Сильваны» стар, но еще крепок, он мог уничтожить целую планету, возжелай этого командир. Но эта сила обратилась в ничто перед ужасами, прошедшими перед глазами Альдо за месяцы со дня, когда небеса разорвались надвое, а далекие звезды погасли.
Руки старика вцепились в кружку. С тех пор прошел почти год, но кошмар и не думал изглаживаться из памяти. Коммодор помнил, как чернота озарялась светом, когда орудийные батареи расстреливали корабли, капитанов которых он когда-то звал друзьями. Все уничтожено, а остовы медленно дрейфуют прочь. Какие бы чудовища там ни ждали, теперь они не получат добычу.
— Разрешите обратиться, сэр. Что вы читаете? — спросил Ноэльс.
Обрадовавшись возможности отвлечься, Альдо посмотрел на книгу и провел пальцами по позолоченному корешку, ища спокойствия в обводах аквилы.
— Наставления. Какого-то известного проповедника, хотя, боюсь, никогда о нем не слышал.
— Не то, что вы обычно читаете, сэр, — откашлялся Ноэльс.
Коммодор улыбнулся.
— Подарок. От его светлости.
«Его светлостью» был кардинал-губернатор Имон, духовный и светский владыка Одоакра. По стандартам Империума Человечества система маленькая, состоит преимущественно из агромиров, крупных в ней только два. Планета Альмас[1] — сине-зеленое сердце — кардинальский мир. Ее правитель не столь плох, как некоторые, и лучше, чем многие. Он не относился к тем, кто губит имение непосильными поборами, но и особо милостивым его назвать нельзя. Коррумпирован не больше и не меньше других таких же, как он.
Ноэльс хмыкнул:
— Ремонт с дозаправкой или даже новые корабли — это было бы куда лучше.
Сказанное прозвучало без особой злобы. «Мученичество Сильваны» стал древним задолго до того, как Великий Разлом вспорол Галактику. В разумные времена корабль уже списали бы и разобрали на части, а название передали бы другому, более современному звездолету. Но нынешняя эпоха таковой не является.
1
Вероятно, отсылка к героической поэме «Песнь о Роланде», шедевру литературы французского средневековья. Альмас — имя меча, принадлежащего одному из персонажей поэмы, архиепископу Турпену.