После этого я навещал его лишь дважды. Последний раз за четыре или пять дней до смерти. В Австралии тогда играла совсем новая команда из Индии, ее-то мы и обсуждали.
На той же неделе Харди сказал сестре: «Даже если бы я знал, что сегодня умру, мне все равно интересно было бы услышать о результатах крикетных матчей».
Его желание почти в точности исполнилось. Каждый вечер перед уходом сестра читала ему главу из истории крикета в Кембриджском университете. Слова одной из тех глав стали последними услышанными им перед смертью: на следующее утро Харди не стало.
Вступление
Я премного благодарен профессору Ч. Д. Броуду и доктору Ч. П. Сноу, которые любезно согласились прочитать мою рукопись, за их ценнейшие замечания. Почти все их предложения я внес в текст и таким образом избавился от множества неточностей и неясностей.
Лишь в одном случае я поступил с критикой иначе. В основу двадцать восьмой главы легла моя короткая статья, напечатанная в начале года в журнале Кембриджского архимедова общества «Эврика», и я посчитал невозможным переделывать то, над чем так недавно и так скрупулезно трудился. К тому же, учитывая важность критических замечаний, пришлось бы так сильно расширить главу, что это нарушило бы равновесие в книге. Поэтому я оставил текст без изменений, зато добавил в конце примечание, где вкратце изложил суть возражений своих критиков.
Г. Г. Х.
18 июля 1940 г.
1
Писать о математике – невеселое занятие для профессионального математика. Свои усилия надо направлять на полезную деятельность, связанную с доказательством новых теорем и пополнением математических знаний, а не на рассказы о том, чего добился он сам или его коллеги. Государственные деятели презирают публицистов, художники – искусствоведов. Похожие чувства, как правило, испытывают физики, врачи и математики: нет более искреннего и, в общем, более оправданного отношения, чем пренебрежение людей творящих к людям, разглагольствующим по поводу чужих трудов. Оценивать, анализировать, критиковать – удел посредственности.
Помню один из редких серьезных разговоров на эту тему с Хаусманом[43]. В лекции «Назначение и природа поэзии», посвященной Лесли Стивену[44], Хаусман особенно подчеркнул, что не является «критиком», однако дал тому совершенно, на мой взгляд, несуразное обоснование, да еще восхищенно высказался о литературной критике, поразив и возмутив меня до глубины души.
Он начал с цитаты из своей инаугурационной речи двадцатидвухлетней давности:
«Не смею утверждать, что литературная критика – самый сокровенный дар в небесных сокровищницах, однако сами Небеса, похоже, относятся к ней именно так, потому что мало кто из людей удостаивается этого дара. Хотя ораторов и поэтов… не так много, как ягод в лесу, они все же появляются чаще, чем комета Галлея. А вот талантливых литературных критиков днем с огнем не найдешь…»
После чего он продолжил:
«За эти двадцать два года я в чем-то преуспел, а в чем-то стал слабее. И пусть я не улучшился настолько, чтобы стать литературным критиком, зато и не деградировал настолько, чтобы называть себя таковым».
Меня сильно расстроили эти слова из уст такого выдающегося ученого и поэта, и, столкнувшись с ним пару недель спустя в холле университета, я набрался смелости и задал ему два вопроса. Неужели он действительно хотел, чтобы его слова восприняли серьезно? Неужели жизнь лучшего из критиков сравнима для него с жизнью ученого и поэта? Мы проспорили весь ужин напролет, и в конце концов он вроде бы со мной согласился.
Я не претендую на диалектический триумф в споре с человеком, который уже не может меня опровергнуть, и все же под конец нашего разговора он ответил «Пожалуй, не совсем» на первый вопрос и «Пожалуй, нет» на второй.
Нельзя узнать наверняка, какие чувства испытывал Хаусман, и я ни в коем случае не утверждаю, что он принял мою сторону. Зато в чувствах ученых я не сомневаюсь и полностью их разделяю. И тот факт, что вместо занятий математикой я о ней пишу, – не что иное, как признание собственной несостоятельности, за что меня вправе презирать или жалеть более молодые и строгие математики. Я пишу о математике потому, что, как и любой другой математик, которому перевалило за шестьдесят, больше не обладаю живостью мысли, энергией и терпением для успешного продолжения своей непосредственной деятельности.
43
Альфред Эдвард Хаусман (1859–1936) – литературовед и один из самых популярных английских поэтов Эдвардианской эпохи.
44
Сэр Лесли Стивен (1832–1904) – английский историк, писатель, литературный критик и альпинист. Отец писательницы Вирджинии Вульф и художницы Ванессы Белл.