Собираясь в Бухарест, на собрание, Левский надеялся встретить там Ботева, но к своему удивлению, не увидел его среди делегатов. По свидетельству Захария Стоянова, Каравелов решил, что Ботев — человек пропащий и непригоден ни для какой работы, о чем и сказал Левскому. Но Левский питал слабость к молодому поэту; он настаивал на том, что его следует разыскать, и даже если дело действительно зашло так далеко, как утверждает Каравелов, он постарается повлиять на него. Киро Тулешков стал разыскивать Ботева; оказалось, что тот находится в провинции, в тюрьме, и ему предъявлены обвинения, вытекающие из тесных связей поэта с русскими нигилистами. Узнав об этом, Левский потребовал, чтобы эмигранты помогли Ботеву, и в конце концов уговорил Каравелова и Ценовича внести за него залог. Когда же Ботева в конце концов выпустили из тюрьмы, у него не было ни гроша, не было и обуви; а к тому времени, когда ему удалось добраться до Бухареста, Левский уже уехал.
В конце июня Левский покинул столицу Румынии и направился на юг, в Олтеницу, откуда ходил пароход в Тырну-Мыгуреле. Ожидая парохода, он познакомился с местными болгарами и сумел вызвать их на откровенность. Оказалось, что они критически настроены по отношению к Каравелову; их особое недовольство вызывали постоянные нападки «Свободы» на группировку «старых». Как только Левский приехал в Тырну-Мыгуреле, он тут же написал как новому секретарю комитета Данкову, так и самому Каравелову. Данкову он заявил:
«Эти люди берутся работать, потому что я сказал, что главный центр — в Болгарии. Большинству ненавистен поступок Каравелова, потому что он нападает на старых, а другие народности слышат и пользуются этим. Потому я им сказал, что ему велено больше ничего не писать ни про старых, ни про молодых. Про каждого, кто неправ и мешает нашему народу, будет сказано Ц. комитету, и оттуда об этом скажут всем нашим, чтобы знали. Так уже и надо, ведь вот находятся люди, но как увидят такое, не хотят принимать участие. А ведь могут помочь материально… Я чувствую и узнал от многих в Валахии, что их мнение такое: если работой будут управлять из Болгарии, то дело выйдет и мы примем участие…»[177]
Каравелову он написал с предельной откровенностью: «Я встретил многих людей, которые обвиняют вас в иных делах и говорят: эта работа не для Каравелова, мы за нее беремся, потому что знаем, что дело пойдет, а Каравелов — такой человек, что все время говорит „Я есмь!!!“»[178].
Совершенно очевидно, что хотя Каравелов вместе с другими эмигрантами стал членом Комитета и возглавил его, и хотя местом пребывания Комитета по ряду соображений был выбран Бухарест, Левский ни на шаг не отступил от своего первоначального убеждения в том, что самое важное — организация, находящаяся в самой Болгарии, и говорил об этом совершенно открыто, Он и не думал отказываться от мысли провести собрание или референдум в самой Болгарии и накануне отъезда в Румынию писал Лясковскому и Тырновскому комитетам: «… это ихнее мнение (общего собрания в Бухаресте — М.М.) будет представлено здесь, в Ц. Комитете (т. е., в Ловече — М.М.) и по высшегласию всех частных комитетов судьба Болгарского народа будет решаться сообразно с временем…»[179].
Эмигранты, со своей стороны, по-видимому, не хотели отказаться от мысли о том, что играют исключительно важную роль, потому что в письме Каравелова и Цанкова Панайоту Хитову (октябрь 1872 года), в котором они сообщают ему об избрании в Центральный комитет, есть следующее утверждение: «До сих пор мы не могли сообщить тебе ничего положительного о большом народном предприятии, потому что у нас ничего не было готово. Но поскольку уже положены основы доброго учреждения Б.Р. комитета, считаем своей первой должностью известить тебя, что ты избран членом Б.Р.Ц.К. и посылаем тебе устав этого комитета и 50 билетов для вспомоществования»[180]. Очевидно, оба руководителя эмигрантов считали собрание, состоявшееся в Бухаресте, и собственное вступление в организацию началом ее работы и игнорировали тот факт, что задолго до собрания Левский издал в Болгарии сотни комитетов.
Собрание явилось компромиссом между двумя группировками и как таковое достигло большого успеха. Оно дало возможность привлечь к организации максимальное число болгар, живших по обе стороны Дуная, на основе минимальной программы. Ради этого единства Левский согласился отложить решение существенно важных политических вопросов, например, вопроса о форме правления будущего болгарского государства; он был доволен достигнутым. Эмигранты и внутренняя организация будут работать рука об руку; Каравелов будет пользоваться всей полнотой власти в Румынии и в сношениях с иностранными правительствами, а ему, Левскому, официально предоставлены неограниченные полномочия и власть в Болгарии.