У Левского в самом деле были неприятности с ловечской полицией. В Ловече он делал то же, что и в Трояне, — обходил богатых торговцев и просил их пожертвовать известные суммы на народное дело. Один из них, Денчо Халачена, не только не дал ни гроша, но и пригрозил выдать комитет туркам. Тогда было решено силой взять деньги Денчо, а его самого убить; это вызвался сделать Левский. Вся семья Денчо также собиралась на ярмарку, и Левский решил сначала побывать у чорбаджии, выполнить задуманное, а потом уже ехать в Троян, к Пеновскому. В качестве помощника для ловечской операции Левский выбрал молодого парня Вутю из села Видраре. Одетые в алые арнаутские костюмы, они перелезли через забор и вошли в дом Денчо. К несчастью, первым вернулся не сам хозяин, а его молодой приказчик; раньше он был слугой у Ивана Драсова и тут же узнал Левского. Приказчик закричал что было силы и стал звать на помощь; у ворот собралась толпа, и Левскому пришлось усмирить его кинжалом.
Это единственный известный случай, когда Левский своей рукой убил болгарина. Всю свою жизнь он испытывал отвращение к кровопролитию, и хотя с того дня, когда он плакал в Стара-Планине над болгарами, убитыми четой Хитова, душа его заметно очерствела, вынужденное убийство во дворе Денчо потрясло его. Об этом свидетельствует необычное письмо, посланное Каравелову. Почти все письма Левского носят политический характер и не содержат ничего личного; на этот же раз, выбитый из колеи внезапной трагедией, он подробно описывает случившееся:
«Прошу вас! денег постараюсь достать и пошлю вам. На этих днях хотел добыть денег силой оружия, и много можно было на них сделать, и тебе долги заплатить, и!.. но время было против меня — с одним товарищем в Ловече, среди города, к полудню, переодетый и тайно, влезаю через соседний дом к одному чорбаджии, от кого мы просили помощь для сосланных в Дияр-Бекир, а этот пес не дал ни гроша, и обругал их, и укорил, что они нарушают ихнее спокойствие? — толстопузых. Я хотел его..! вместе с деньгами, но как посчитал дома, выходило одно, а на базаре вышло другое, вот посмотри. В три часа по Европейскому времени мы сидим тайно у него в доме, семья его уехала в Троянский монастырь, а он остался с подручным. Как я проверил, всякий раз он приходит домой прежде этого парня, которому всего 24 года, на полтора часа раньше, а в понедельник на св, Богородицу, в три часа по Европейскому времени вышло не так, приходит этот парень, отпирает ворота снаружи и входит, а я взломал все двери и сундуки и нашел всего 1400 грошей турецких, да все медяками, и так изготовился внутри, что если бы он пришел первый, то даже шума бы не было, но вперед пришел парнишка, его встретил мой товарищ, и тот начал кричать: „Люди, сюда!“. Я был в другой стороне двора и пока бежал к ним, он все время кричал и боролся с моим товарищем. Я подбежал и ударил его кинжалом насмерть, народ уже собрался на улице; думаю, хоть бы не поняли, откуда идет голос, но он умер не сразу, начал кричать громче, и уже скрыть было нельзя, ударил я еще раз, чтобы не мучился и чтобы не мог сказать, кто были нападатели. Жалко! невинного парня, да иначе было нельзя, сильно наследили… пока достигнем цели, пострадает невинный народец. Открыл я ворота, а там народу — целая ярмарка. Выхожу, поднимаю кровавый нож и с турецкими словами кидаюсь на людей, они расступились, а полиция — вот она, тут же. Поглядела на нас, тем дело и кончилось. На другой день начали обыски, хватали кого где встретят, никто не сказал, что видал разбойников. Много шуму получилось, взяли и некоторых из наших членов, которые приходятся соседями тому человеку; одни говорят, которые из болгар — это турки были! а другие: турки и болгары! а турки говорят: это болгары! вот и пулю обронили болгарскую, у наших турок нет таких ружей! Еще говорили, что это — работа комитета, и турки сказали: надо искать во всех болгарских домах! но ничего не сделали. Дальше, как начнем убивать чорбаджиев, наверное, так и станут делать»[188].
Письмо лишь бегло упоминает о том, что только смелость и хладнокровие помогли Левскому с товарищем спастись из очевидно безвыходного положения; они были буквально обнаружены на месте преступления толпой свидетелей и полицией. Воспользовавшись минутным замешательством, вызванным его драматическим появлением, Левский в алой одежде, с окровавленным кинжалом в руке, выкрикивая турецкие слова, прокладывает себе путь через толпу и вместе с Вутю исчезает в путанице узких извилистых переулков. Они пробегают мимо дома Велички Хашновой, швыряют в открытую дверь узелок с деньгами и уходят из города на виноградники, в небольшую пещеру. Здесь они прячут оружие и арнаутскую одежду. Вутю ночует в пещере и на следующий день возвращается к себе в село, а Левский, в рубашке и нижнем белье, спускается к реке. Поймав двух рыбин, он спокойно возвращается в Ловеч, изображая рыбака. Он даже подходит к дому Денчо посмотреть, что стало с несчастным парнем. Парень мертв, в доме полно полицейских, и Левский уходит к Хашновым.