Важнейшая часть письма посвящена тому, как следует применить устав в данном случае; в целом оно представляет собой замечательную смесь скромности и гордости; Левский, как всегда, готов склониться перед волей большинства без горечи и вражды, но настолько уверен в своей правоте, что хочет во что бы то ни стало объяснить организации — и грядущим поколениям, — где кончается его ответственность и начинается ответственность его преемника:
«Возьмите и сделайте так: соберитесь и рассмотрите дело до тонкости, да спросите и в других краях других людей, и выберите, откуда будет управление всяким местом и всяким работником в Болгарии! Я от всего сердца верну свое полномочие обратно и буду слушаться управления из этого места, но предварительно должен сказать Народу так: досюда была моя работа, а наперед ваше Высшегласие выбрало других деловодителей, следовательно, от моего имени никаких дел уже не будет! Но чтобы сделать так, я должен дать точный ответ во всей моей работе до сей поры и сделать себе копию и держать ее при себе. И тогда буду слушаться новой команды всеми силами и честно! а в том, что эти свои слова говорю от чистого сердца, клянусь Именем Народным; я вам говорю, что музыка должна идти из одного места, а все остальные должны под нее плясать, песня наша во всем чиста, кому понравится — пускай идет на Хоро. Если этого не станет, значит, мы ничего не сделали, и можно сказать, все до сих пор было попусту! И больше не слушайте глупцов и не посылайте людей, на которых сами вы смотрите неодинаково. Бай Азис (Д. Попов — М.М.)! Ты по душе и сердцу чисто народный человек, таким я тебя рекомендовал всем, кто тебя мало ценит, и про тебя как не думает, но я верю своим глазам, а они меня до сих пор не обманывали! Ты и сам видишь, что из людской болтовни ничего и никого толком не узнаешь, пересмотри-ка свои письма! сказать это друг другу в глаза не стыдно, так и должны делать чистые люди, а поэтому, если Высшегласие решит, чтобы я продолжал народную работу, не присылай мне таких работников, как Д. Об., и не говори потом: я думал, что он годится. А по слову, которое я дал перед членами Ц. к-та, я не имею права решать дела без знания Председателя, как и другие члены с таким же уполномочением, которые не живут в Болгарии, где бы ни находились, не могут распоряжаться болгарскими делами без моего знания! Следовательно, если у вас есть что мне сказать нового, или если вам будут откуда писать про всякие ссоры, все должно идти через К-ва, а дальше он сам знает и будет мне писать, и ему же я и буду отвечать. Наперед знай, что кроме как по моим поручениям — купить то или другое или сделать то или другое, ничего иного не делать, Если бай Димитр нажалуется двадцати человекам, и каждый из них мне станет писать, а я стану каждому из них отвечать — плохо будет тому Зерну, которое мы мелем; кто не чист, того убиваю, непонятливому не даю дела, которое не по нем, испытываю человека в работе, и тогда уже пускаю дальше»[204].
Центральному комитету в Бухаресте нетрудно было принять решение; он безоговорочно поддержал Левского и постановил, что Хинов и Общий должны ему подчиняться, или они будут исключены из организации. В конце сентября в Болгарию был послан нарочный, путешествовавший под именем Георгия Фердинандова, чтобы передать решение Центрального комитета тем, кого оно касалось. Он встретился с Общим, Хиновым, Тодором Пеевым и другими членами орханийских комитетов, но Левского не застал, — тот уехал во Фракию и с ним не успели связаться вовремя. В Тетевене состоялось собрание, на котором Фердинандов предъявил письмо Центрального комитета, подписанное Киряком Цанковым. По свидетельству Димитра Крачунова Стамболиева, председателя комитета села Голям Извор, сущность письма сводилась к следующему: «… Отношения между Димитром и Дьяконом обострились, но этого не должно быть, потому что если они начнут так делать, что же другим останется? Дьякон будет начальником, и кто его не слушает, пускай уходит…»[205].
Это письмо осталось у Стамболиева, который должен был передать его Левскому; по просьбе Фердинандова, Пеев написал удостоверение в том, что письмо Центрального комитета было прочитано в отсутствие Левского; под ним подписались все присутствующие.
Однако вмешательство Бухареста на стороне Левского запоздало и не смогло предотвратить несчастья. Незадолго до приезда Фердинандова Общий совершил самую большую глупость, увенчавшую все остальное… на Арабаконацком перевале он напал на обоз государственной почты и ограбил его.
205
См.: «Васил Левски и неговите сподвижници пред турския сьд», стр.157 (сборник официальных турецких документов). — Прим. авт.