Мы думаем, что Ц.к. уже писал несколько раз, чтобы вы приехали, потому что понадобятся воеводы, судя по тому, как идет работа. Мы считаем, что вам надо приехать, потому что наши тут имеют вам больше доверия, чем другим воеводам»[114]
Затяжная полемика с Хитовым была типичной для стиля работы Левского с людьми. Он вел ее тактично, терпеливо и упорно, высказывался прямо и подчас резко, но всегда стремился к тому, чтобы за критическими замечаниями были видны его любовь и уважение адресату и человеку; он старался оставить дверь открытой для компромисса, чтобы упрямый гайдуцкий воевода мог войти в нее, не ущемляя своего самолюбия.
Не только воеводам было трудно понять, что именно делает Левский. Его генеральный план отводил важную роль болгарским эмигрантам в Румынии, однако большинство их не могло оказать внутренней организации той помощи, на которую он надеялся. Нередко в ответ на его просьбу помочь в простом деле — изготовить печать, отпечатать бланки денежных квитанций и т. д. — начинались проволочки, и ему приходилось неоднократно писать письма с напоминаниями. О финансовой помощи он их даже не просил. Все, что заказывалось для комитета в Румынии, оплачивалось из средств внутренней организации. Ожидая, когда пришлют печать, Левский писал Данаилу Попову:
«Сегодня я уезжаю, объеду кое-какие города. Дней через 10–20 вернусь, и хорошо бы, если бы вы поторопились с печатью и выслали ее к тому времени; без нее дела мои хромают, и денег без нее нет; ее я жду больше всею и оттого сижу на одном месте; куда ни пойду, слова мои без нее темны. Ведь не месяцы нужны, чтобы ее сделать. Если дело в деньгах, заплатите пока из ваших, а мы не замедлим вам послать сколько нужно, я и Каравелову заплачу, как Я ему уже написал. Примите мои слова за истину, я вам ни в чем лгать не стану; уж не приняли ли вы к сердцу, что я сегодня или завтра умру, или попаду к ним в руки, и вы останетесь ни с чем? Нет! Даже если я умру есть другие честные юнаки, которые вам заплатят за все, что вы для нас потратите…»[115].
Левский получал газету Каравелова «Свобода», но сотрудничества, или хотя бы контактов, между Бухарестским и Ловечским комитетом почти не было; к тому же первый из них, по-видимому, существовал больше на бумаге, чем в действительности. Члены Ловечского комитета Марин Поплуканов и Иван Драсов съездили в Румынию, к Каравелову, но их переговоры не принесли сколько-нибудь заметного улучшения в отношениях между эмигрантами и внутренней организацией. По традиции, эмигранты возглавляли национальное движение, и они ревниво защищали свои права, которые до сих пор никто не оспаривал. Сами они сделали за 1871 год очень мало, но деятельность Левского их возмущала и вызывала их негодование. Левский приветствовал конструктивную критику, высказанную ясно и открыто, но высокомерная снисходительность, околичности и придирки посторонних делу людей с их болезненным самолюбием раздражали его. Кое с кем из эмигрантов он вел полемику, отвечал на их критические замечания и каждый раз предлагал принять участие в работе, но почти безрезультатно.
Среди самих эмигрантов единства не было. По-прежнему оставалось в силе целение на «старых» и «молодых», а эти последние размежевались на четыре основные группировки. Некоторые — их было меньшинство, — подобно Данаилу Попову, всем сердцем поддерживали Левского; другие были верны старой тактике чет, введенной Раковским; третьи цеплялись за канувший в небытие Тайный центральный комитет; четвертая группа тяготела к Каравелову. Эта последняя во многом была близка Левскому, однако ее тактикой было сотрудничество с Сербией, а целью — балканская федерация. Между группой Каравелова и приверженцами бывшего тайного комитета существовала вражда, и эти последние не раз упрекали Левского в том, что он подчиняется Каравелову, что он отрицал:
«Что вы нам приписываете, будто мы от него ждем и программу, и законы, и печати, и не знаю что еще! Словом, будто он мной командует. Откройте глаза пошире и в наших письмах увидите, каким порядком мы заказываем все это и верно ли, что я слушаюсь кого-нибудь из вас да работаю только по одобрению Каравелова, Ценова, Райнова, Живкова, Кыршовского да Д. Хр. Попова. Или по одобрению здешнего нашего высшегласия». Объяснив, что Каравелов не диктует свои принципы внутренней организации, а просто печатает в своей типографии материалы для нее, Левский продолжает: «…не топчитесь как слепые и не болтайте попусту! Мы здесь в Болгарии считаем все, что вы сделали до сих пор, как убийство для народа… От вашей помощи у нас тут горя не оберешься…»[116].
115
Письмо к Данаилу Попову от 10.5.1871 г. См.: Д. Т. Страшимиров, цит. соч., стр. 54. — Прим. авт.
116
Письмо к Данаилу Попову от 10.5.1871 г. См.: Д. Т. Страшимиров, цит. соч., стр. 62. — Прим. авт.