Господи, тот, который на небесах! И я способен думать о таких пустяках в такой момент! «Сумимасэн[62]», как говорят японцы. «Мне нет прощения!»
Марка с нами не было. Он ушел за Варфоломеем.
Без десяти два появился Эммануил. В белом кимоно и хакама. Одежда на нем как всегда сидела превосходно, словно он всю жизнь так одевался. Мы встали. Японцы поклонились, коснувшись лбом циновок. Господь быстро прошел к нам и сел на татами передо мною.
В два появился Варфоломей. Тоже в кимоно и хакама. Он шел довольно твердым шагом. По-моему, Сугимори зря опасался, что он споткнется. В трех шагах позади Варфоломея шел Марк. В белых одеждах.
Варфоломей опустился на ковер.
— Более месяца назад в Китае мои неумелые действия чуть было не послужили причиной смерти моего господина Господа Эммануила. Господь простил меня, но это не значит, что я сам себя простил. Я благодарю Господа за то, что мне позволено совершить харакири согласно желанию моего сердца.
Я порадовался тому, что голос его не дрожал.
— Неплохо, — шепотом прокомментировал Луис. — Просто и со вкусом. Ничего лишнего. Сибуй.
Марк вынул меч, положил ножны рядом и встал за Варфоломеем, слева от него.
Принесли кинжал на подносе. Иоанн встал, взял поднос и с поклоном положил перед Варфоломеем. Варфоломей наклонился за подносом. Марк встал в низкую стойку и приготовился нанести удар. Но Господь не подавал знака.
Варфоломей взял поднос и поднял его над головой. Подержал так, поставил перед собою, выпрямился.
— Упустили момент, — прошептал Сугимори.
Варфоломей поклонился, спустил кимоно до пояса, обнажив живот. Подобрал рукава под колена, чтобы не упасть на спину. Взял кинжал, посмотрел на левую сторону живота, готовясь нанести удар…
Господь не подавал знака.
Мои нервы были на пределе. Как я не закричал Варфоломею: «Остановись»?
Он вонзил кинжал в живот и повел его вправо.
— А он неплохо держится, — с некоторым удивлением шепнул мой сосед.
Кровь хлынула из раны и залила белоснежный ковер. Но Варфоломей был еще жив. Он повернул кинжал и повел его вверх. Молча. Без единого стона. Только лицо его стало белее ковра, циновок и ширм.
Он вынул кинжал и вытянул шею.
Господь не подавал знака.
— Ну же! — прошептал Сугимори.
Варфоломей захрипел. Стон боли, слишком долго сдерживаемый, обернулся предсмертным хрипом. «Это уже агония», — понял я.
Господь поднялся с татами и шагнул к Варфоломею. Я готов поклясться, что он не подавал знака. Но Марк вскочил на ноги и нанес удар. Что произошло потом, думаю, никто точно так и не понял. То ли меч рассыпался в прах, коснувшись шеи Варфоломея, то ли клинок просто исчез, но до удара он был, а после его не было. Марк держал обернутую белым рукоять без клинка.
Но Варфоломей вздрогнул и упал вперед. Я уверен, что он был уже мертв.
Господь подошел к нему, ступил на залитый кровью ковер, повернулся, осуждающе посмотрел на Марка, бросил:
— Ты мог бы проявить побольше выдержки!
Опустился на колени рядом с Варфоломеем, прямо в кровь, и положил руку ему на плечо.
Мертвец вздрогнул.
— Ты прошел через смерть, Варфоломей, — сказал Господь. — Но это не конец. Это только начало. Молодец, ты хорошо держался. Прости, что так жестоко. Так было надо. Встань и иди.
Варфоломей поднял голову. И я встретился с ним взглядом. Взгляд, который ни с чем не спутаешь. Взгляд бессмертного! Воскресший тяжело поднялся на ноги, и все мы вскочили на ноги вслед за ним. Эммануил обнимал своего апостола за плечи, воскресшего апостола в залитом кровью распахнутом кимоно. На животе Варфоломея не было ран.
Я обвел глазами японцев, стараясь встретиться с ними взглядом. Как они это восприняли? Поражены, шокированы? Но поражаться пришлось мне. Взгляды бессмертных. Среди приглашенных туземцев было только двое смертных — представитель Императора и Луис Сугимори. Эммануил пригласил на церемонию японских ками.