— Что я должен делать?
Господь победно улыбнулся.
— Не мне тебя учить. Ты же знаешь историю Инквизиции.
Я возвращался к себе и думал о том, что римским кесарям тоже было все равно, во что верят их подданные, — лишь бы поклонялись статуям императора. Сравнение неприятно кольнуло. Как резкий звук набатного колокола.
Мы с Матвеем сидели за столом, поставленным на ступенях алтаря церкви святого Францисска Ксаверия — самого большого католического храма Токио. Никакой местной специфики в архитектуре не чувствовалось. Возрождение и возрождение. Такие же своды, такие же витражи.
Перед нами проходили сотни людей, обходили алтарь, двигались к выходу. На выходе им выдавали специальные пропуска, свидетельствовавшие о подлинности знака. Матвей смотрел на проходящих во все глаза. Иоанна я отослал работать в тюрьмах. Даже не потому, что он мне несимпатичен. Просто, здесь довольно одного, способного различать знаки.
Пятнадцать дней, объявленных мною в качестве Срока Милосердия благополучно миновали. Но это не значит, что эти две недели мы бездельничали. Я обещал простить всех, кто явится добровольно, но не обещал сидеть, сложа руки.
Дневник Сугимори, к сожалению, пока не расшифровали. Зашифровано по книге. По какой неизвестно. Пришлось действовать иначе.
С первого дня в аэропортах задерживали всех монахов христианских орденов, пытавшихся вылететь на материк. Я решил не ограничиваться одними иезуитами. Кроме того, я приказал выяснить все связи Луиса Сугимори, особенно касающиеся его религиозной деятельности. Задержанных прибавилось. Человек на пятнадцать. Тюрьмы постепенно заполнялись.
Явившихся добровольно сначала было немного. Но с распространением слухов об арестах, их число прибавилось. Впрочем, никого интересного. Неприсягнувшие. С них взяли присягу и отправили по домам.
Я пытался сделать Инквизицию такой, какой бы ее хотели видеть святые первых пяти веков христианства, — решительной, но милосердной. Инквизиции, как таковой, тогда не было, но преследования еретиков уже начались. Тем не менее, смертная казнь еще ужасала.
Журналюги потребовали у меня объяснений. Я выступил по телевидению и попросил не волноваться. Никто не будет наказан без вины. Если задержанный невиновен — ему не о чем волноваться. Это только превентивная мера.
Что-то многовато я поминал «превентивные меры».
Но никого с фальшивым знаком мы пока не обнаружили. Выловили нескольких монахов без знака, но никто из них не отказался от присяги Эммануилу.
Я склонялся к тому, чтобы их выпустить. Но Господь остановил меня.
— Задержи хотя бы тех, кто занимает в орденах видное положение и знакомцев Сугимори.
— Бесполезно, Господи. Их допросы ничего не дали.
— Допроси их по-другому.
Я посмотрел на него с безграничным удивлением.
— Успокойся, Пьетрос. Я не призываю тебя ни к каким средневековым жестокостям. Ну, есть же наркотики!
— Наркотики отнимают свободу воли. Это не по-христиански.
Он вздохнул.
— Пытки тоже отнимают свободу воли. Однако инквизиторы их применяли.
— Это было признано ошибкой.
— Да! В спокойную эпоху лени и религиозного равнодушия. Но восемь веков назад, если бы Инквизиция не проявила решительность, от христианской церкви ничего бы не осталось. Еретики всевозможных толков: манихеи, богомилы, павликиане, катары, вальденсы[81] — поглотили бы ее полностью. Некому бы было нести Свет Христов. Сейчас, мы стоим перед таким же выбором. У нас слишком мало времени, Пьетрос. То Царство Будущего Века, которого чаяли все христиане наступит не более, чем через год. Вот срок, который нам остался! И в этом срок мы должны спасти многие и многие души, чтобы миллионы достойных вошли в Царство Божие вместе с нами. Тогда я обниму тебя за плечи и проведу под хрустальные своды Неба. Но разве наше счастье может быть полным, если кто-то останется за порогом? Это твоя аскеза, Пьетрос. Помни, что строгость — только форма христианской любви, а жалость — одна из страстей, ничуть не лучшая, чем все остальные.
В тот же день я поручил Марку связаться со спецслужбами разных стран по поводу нетрадиционных методов ведения допроса. Мне казалось, что Марк лучше меня умеет общаться с этими людьми. Марк удивился, но послушался.
Нам прислали специалистов, но я медлил. Очень хотелось обойтись без этого.
Пока я начал с другого конца. Приказал явиться в церковь святого Францисска Ксаверия всем руководителям предприятий, главам общин и монастырей, независимо от вероисповедания, и приходским священникам. Этих людей надо было проверить прежде всего. Потом они сами должны были заняться своими подчиненными и приказать им принести присягу, пусть даже во второй раз. Плевать! Не крещение.
81
Манихеи — дуалистическая секта, соединившая в себе элементы зороастризма, христианства, гностицизма и буддизма.
Богомилы — манихейская секта. Близка к павликианам и катарам. Их глава, Дмитрий, был сожжен живым Алексеем Комниным в 1118 году. Богомилы продолжали пользоваться относительной свободой до 13 века, когда они окончательно исчезли.
Павликиане — последователи манихеев. В учении Павликиан присутствуют два равносильных начала: Бог и Сатана, из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй — мира видимого, вещественного и тленного. Иегова Ветхого Завета — это Сатана, а пророки и патриархи — его темные слуги, и поэтому надо отвергнуть все книги Ветхого Завета. Христос сошел с неба, чтобы разрушить культ Сатаны. Таинства не имеют никакого значения, священники — простые наставники.
Катары — учение, близкое к павликианам. Отрицали весь церковный строй как нечто бесполезное. В их глазах вся римская церковь была синагогой Сатаны, спасение в которой немыслимо. Были распространены в 11–13 веках в Италии и на юге Франции, где получили название «Альбигойцы», по городу Альби.
Вальденсы — еретическое течение. Названо по имени основателя Петра Вальдо. Сами они называли себя «Лионские бедные». Проповедовали Евангелие, критиковали пороки духовенства, но не порывали с Церковью. Тем не менее, были преданы анафеме на Веронском соборе 1184 года.