— Что там было? — с ужасом спросил Филипп.
Вопрос был бессмысленный. Содержание передавали по радио и ни один раз. Нам было велено остановиться. Иначе будет ядерная, точнее нейтронная бомбардировка. На размышление давалось пять часов. Мы двигались дальше, к Макону. Турну уже был эвакуирован, мертвый город в зарослях плюща и осенних цветов. Несколько эвакуированных деревень. Становилось жутко.
В нашей армии появились дезертиры. Но, как ни странно, немного.
— Не стоит преследовать маловеров, — сказал Господь. — Мне не нужны такие солдаты.
Когда истекли пять часов, он стал искать место для лагеря.
— Надеюсь, теперь они не решат, что мы исполняем ультиматум, — объяснил он.
Апостолы, то есть я, Марк, Филипп, Матвей, Иван, Якоб Зеведевски были рядом и смотрели на него с ужасом.
— Мы все умрем, — прошептал я.
Господь не услышал.
— Приблизительно через полтора часа разбиваем лагерь под Маконом, — кратко приказал он.
Откуда он знал, что нам хватит времени!?
Времени хватило. Мы поставили палатки, и Эммануил созвал нас всех к себе.
— Иоанн, принеси мне Копье!
То самое, которое было в Вене, с крестами и голубиными крыльями. Иван держал его горизонтально, двумя руками, преклонив колени, как оруженосец.
Эммануил взял копье и повернул острием вверх.
— Встань!
Господь наклонился, помог Ивану встать, обнял за плечи.
Бомбардировки не было, хотя время ультиматума давно истекло.
Филипп включил карманный радиоприемник:
— В девятнадцать тридцать принято решение о бомбардировке лагеря оккупантов. Ровно в двадцать часов состоится запуск ракет.
Я взглянул на часы. Девятнадцать тридцать семь.
— Девятнадцать сорок две, — сказал Филипп.
У него вечно часы на пять минут вперед.
Эммануил стоял в центре палатки и держал копье. Если бы не камуфляж! Не человек — икона на вратах храма, не хватает только белого знамени с крестом. Сияющие глаза, волосы, разбросанные по плечам, лицо, подобное лику — я был покорен, я забыл о страхе.
— Зачем я только с тобой связался!
Это Матвей. Сидит, закрыв лицо руками, чуть не рыдает.
— Будь мужчиной, Матвей! Если я с вами — значит ничего не случится. Или ты не веришь в меня? Иди сюда!
И Господь обнял его за плечи.
Начался отсчет. Они не постеснялись передать. Шоу массового убийства — в прямом эфире.
Марк отодвинул полог палатки и посмотрел на небо. Он один осмелился взглянуть смерти в лицо.
Почти тотчас мы услышали гул. Марк отступил назад и повернулся к нам.
Эммануил шагнул к выходу. На острие копья набухала алая капля. Вытянулась, оторвалась, упала на землю.
Копье кровоточило…
Гул прекратился, но ничего не произошло. Эммануил обернулся к нам.
— Я Господь. Если я не хочу, чтобы пошла ядерная реакция — она не пойдет.
Мы вышли из палатки под вечернее небо в ярком пламени заката. На поля и виноградники уже опускался туман. Неразорвавшиеся бомбы лежали чуть в стороне от палаток, и мы рассмотрели их в вечерних сумерках. Мертвые рыбы, всплывшие на поверхность, они так странно смотрелись под созревшими гроздями мелкого винного винограда, среди сломанных лоз.
— Эй, ребята, не увлекайтесь! — крикнул нам Господь. — Они все-таки фонят. Мы сворачиваем лагерь.
Войска Европейского Союза стояли километрах в десяти, от того места, где был наш лагерь. И здесь почти повторилась немецкая история.
Когда мы подъехали достаточно близко, Эммануил спрыгнул на землю и пошел к войску противника, приказав своей армии оставаться на месте. Только мы получили право сопровождать его. И на нас уставились дула пушек и автоматов.
— Неужели вы будете стрелять в своего Господа? Неужели вы думаете, что ракетами с ядерными боеголовками можно победить того, кто создал этот мир? Ракеты полетят туда, куда захочу я, а не ваши компьютеры, и, если я решу, что урану не должно делиться, он не разделится. Посмотрите на ваши ракеты. Они целыми лежат на земле, никому не причиняя вреда.