И весь Собор повторял за ним, медленно, нараспев, но слова, сливаясь, летели в купол, и он пел, как огромный колокол.
— Теперь это ваше «Credo[21]», — заключил Господь. — «Credo» новейшего завета. И пусть его читают во всех церквах. А сейчас я хочу разделить с вами трапезу.
И он сел и преломил лежащий перед ним на золотом подносе круглый хлеб.
— Мария! — и к алтарю поднялась Мария Новицкая. Она была одета в белое и на удивление скромно. Длинная юбка, длинные рукава. Правда, шпильки, но здесь уж ничего не поделаешь, у всех свои слабости. Я даже не сразу узнал ее.
— Он выписал ее из Москвы еще месяц назад, — шепнул мне Марк. — Раньше не хотел подвергать опасности, а теперь решил, что все спокойно.
Мария прочитала новое «Credo», приняла от Господа кусочек хлеба и отпила из чаши, и Учитель благословил ее.
— Филипп!
Мой старый знакомый Филипп Лыков повторил все, что сделала Новицкая, только почему-то побледнел, когда пил из чаши, но преклонил колени перед алтарем и принял благословение Господа. Потом были Иоанн и Матвей, те апостолы, что оказались в этот момент в Риме.
— Павел VII!
Папу принесли на носилках. Он был страшно худ, а кожа его имела желтоватый оттенок. Господь впился в него глазами, и старик слабым голосом, медленно, повторил «Credo», позорно споткнувшись на «Кетцалькоатле» (впрочем, в этом месте спотыкался каждый второй). Папа принял причастие, и я увидел, как на его руке проявляется знак спасения.
— Игнатий Лойола! — вот так без упоминания его святости. Может быть, из святых и правда можно разжаловать?
Лойолу привели двое мускулистых парней и поставили его на колени перед престолом. Святой поднял голову и посмотрел в глаза Господу. И два горящих взгляда встретились, как пламенные мечи. Этот поединок продолжался мучительно долго, но, наконец, Лойола опустил голову и тихо сказал:
— Прости меня, Господи, я принял тебя за другого.
— Встань, Святой Игнатий и прими причастие Третьего Завета. Ты прощен.
Потом были другие святые. Кого-то приводили, кто-то приходил сам, но неизменно на их руках появлялись Знаки Спасения.
Церемония продолжалась. Святых сменили кардиналы и епископы, а хлеб все не кончался, и в чаше оставалось вино.
— Подумаешь, семью хлебами накормить толпу! — прошептал я. — Можно и одним!
— Не богохульствуй! — оборвал Марк. — Тебе мало?
Мало мне не было. Колени жутко болели, к тому же я замерз. По моим расчетам, давно миновал полдень, а Господь словно забыл о нас.
Началось причастие представителей рыцарских и монашеских орденов: бесконечные иоанниты, доминиканцы, кармелиты…
— Марк, а когда же мы? — шепотом спросил я.
— Заткнись, а то это будет завтра!
Францисканцы были последними как провинившиеся. Храм пустел. В высоких окнах за алтарем небо приобрело багровый оттенок. Мы остались вдвоем перед престолом Господа.
— Марк! — наконец сказал он.
Мой друг с трудом поднялся на ноги и подошел к алтарю. Причастие, благословение. Когда же это кончится? Я уже еле стоял.
— Пьетрос!
Все мышцы болели. Я сжал зубы и попытался подняться. Марк, было, бросился мне на помощь, но Господь строго посмотрел на него.
— Ну, Пьетрос, — сказал Учитель, когда я встал перед престолом. И я отчеканил «Credo», накрепко врезавшееся мне в память за сотни повторений. Хлеб оказался обычным, только чуть сладковатым, а в чаше пылал огонь. Я было помедлил, но наткнулся на горящий взгляд Господа.
— Это не смертельно, Пьетрос! Пей! — шепнул он.
И я отпил. Вино, но с сильным привкусом крови. Или мне это только показалось?
Я преклонил колени перед алтарем.
— Встань, я благословляю тебя!
Я мучительно поднялся.
— Иди и больше не греши! — усмехнулся Господь.
Глава третья
Мы пересекли площадь святого Петра и плюхнулись в машину Марка. Уже давно был вечер. Горели фонари, зажигая упрямый снег разноцветными искрами.
— А ведь сегодня рождество, Марк, — вспомнил я.
— Конечно. Скажи спасибо, что не пришлось стоять всенощную.
И Марк сел за руль.
— Неужели ты в состоянии вести машину? — сказал я и закашлялся. Судя по всему, я простудился.
— В состоянии, в состоянии. Едем во дворец. Выкинем Канцелярию Святейшей Инквизиции из твоих бывших апартаментов.
— Канцелярию чего?
— Ну, ты даешь, Петр! Совсем новостей не знаешь. Неделю назад Господь издал указ о восстановлении Святейшей Инквизиции. Но теперь она подчиняется непосредственно Господу.