— Что значит «автономии»? — выкрикнул какой-то дотошный депутат.
— Автономии внутри Великой Всемирной Империи. Это та честь, которую Господь решил оказать вам. Больше ни один народ не удостоился автономии.
И тут я понял, что сказал что-то не то, причем, кажется, не один раз.
— Так он называет себя Господом! — воскликнул пожилой невысокий депутат. — Богохульство!
— Еще один богохульник на нашу голову, — вздохнул его собрат помоложе.
— Мало того, господин Бруневич, он собирается отнять у нас наши земли, предложив взамен какую-то «автономию»!
— Но Великий Израиль… «От Нила до Ефрата», — заманчиво, господин Шимонский.
Но двумя евреями не обошлось. Почти сразу в дискуссию вступили другие депутаты, и в зале поднялся настоящий гвалт. Говорили прямо с мест, в микрофоны, причем, преимущественно, одновременно.
— У нас нет выбора! Он раздавит нас, как яичную скорлупу!
— Ха! Нет выбора. Масада[25] сражалась одна против Рима!
— И чем это кончилось?
— Рим собирался сделать из нас рабов, а Эммануил обещает привилегии.
— Бесплатный сыр только в мышеловках! — вмешался какой-то явный выходец из России (судя по акценту).
— Грош цена его привилегиям, если мы потеряем свою независимость!
— Но «от Нила до Ефрата…» Наши предки веками мечтали об этом!
— Лучше маленькая земля, но своя!
Наконец, председателю удалось навести порядок в зале, и все недовольно замолчали.
— Я считаю, что нам надо подумать, господин Болотов. Мы обсудим ваше предложение еще, на закрытом заседании. Не так ли?
На том и порешили, и мы с Марком с облегчением покинули зал.
Основная часть нашей миссии была выполнена, и теперь можно было с чистой совестью прогуляться по городу, чего я давно хотел.
— Ну что, будем брать охрану? — спросил я Марка.
— На фиг! — безапелляционно ответил тот. — Я на сегодня слишком устал от евреев.
И мы направились в восточный Иерусалим. У Яффских ворот монах и раввин отлавливали туристов и настойчиво предлагали экскурсии: первый — по святым местам христианства, а второй — по синагогам. Я уж было соблазнился, но увидел небольшую толпу, окружившую молодого человека с израильским флагом. Мы подошли поближе, и я заметил, что перед человеком стоит раскладной столик, заваленный бумагами, а над ним висит большой плакат с надписью на иврите: «За Великий Израиль!».
— Кнессет как всегда проявляет нерешительность и печется исключительно о личных амбициях, — вещал агитатор. — Эммануил — тот мессия, которого мы ждали многие века, тот, кто восстановит Израиль в обетованных границах и вернет ему былое величие. И он должен въехать в Иерусалим через Золотые Ворота, а мы встречать его как царя. Кончилась эпоха парламента, как когда-то кончилась эпоха Судей. Настало время, и пророк Самуил помазал на царство Саула, а потом Давида. И Голиаф был побежден. Как сказано в книге пророка Исаии: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил». Подписывайте же обращение к Кнессету с требованием признать власть Машиаха[26], власть Эммануила.
— Но он называет себя Господом, — осторожно заметил кто-то из толпы.
— Заблуждение невежественных гоев. Как были язычниками, так и остались. Что делать, если они не понимают, что Бог невидим, и способны поклоняться только идолам, живым или мертвым?
Толпа одобрительно загудела, и подписей у агитатора прибавилось. Мы тоже подписали. И тот даже не обратил внимание, что у нас несколько другие паспорта и почтительно пожал нам руки.
— Слушай, Марк, — шепотом спросил я у своего друга. — Это ты его нанял?
— Ничего подобного. Инициатива снизу.
— А-а. Это радует.
Город бурлил. Это был не последний агитатор. Правда, призывали к разному: признать Эммануила, не признавать Эммануила, призвать Эммануила на царство, сражаться с ним до последней капли крови, выйти к нему навстречу с пальмовыми ветвями в руках и бежать в пустыню от соблазна. Самое интересное, что у всех находились сторонники.
Мы купили свежие газеты: «Маарив» и «Хаарец» на иврите и «Вести» на русском. Там была та же бодяга. Кроме того, с недоумением сообщалось, что на Иордане происходят массовые крещения евреев. С чего бы это? Никто же не заставляет!
25
Крепость в Палестине, последний форпост восставших евреев в Иудейской войне 66–73 г.г. н. э. После падения крепости осажденные покончили самоубийством, чтобы не стать «рабами Рима».