— Нет, — возразил Варфоломей. — Я говорю то, что должно, а меня обвиняют в неверности. После такого обвинения любой уважающий себя самурай делает сэппуку[36].
— Я тебе покажу «сэппуку»! Мы не в Японии. И, если ты когда-нибудь и сделаешь себе «сэппуку», самурай хр… — в последний момент Эммануил сдержался, — то только по моему приказу.
— Честь — никому! — серьезно сказал Варфоломей.
— Ах, так! — и Эммануил впился взглядом в интегралообразного апостола.
Обстановку разрядил Марк.
— Ладно, я согласен на дуэль, — и сплюнул прямо на палубу.
Эммануил поморщился от такого бескультурия, однако заметил:
— Марк, ты тоже мне дорог.
Марк просиял.
— Господи, неужели ты думаешь, что для меня опасен этот книжный червь?
Эммануил хитро улыбнулся.
— Ладно, деритесь. Только на таких условиях. Того, кто останется в живых, повешу. Не передумали?
— Он оскорблен — за ним выбор оружия, — мрачно бросил Марк.
Господь посмотрел на Варфоломея. Нехорошо так посмотрел.
Наступила долгая пауза.
— На бамбуковых синаях[37], — наконец сказал Варфоломей.
Эммануил повернулся к нам и улыбнулся. Он был доволен.
Принесли выбранное оружие. «Синаи» оказались длинными бамбуковыми палками приблизительно в руку толщиной. У каждой палки имелась рукоять, как у меча. К тому же они были не вырезаны из одного бамбукового ствола, а составлены из нескольких слоев дерева, скрепленных веревками. Марк был, похоже, хорошо знаком с этим оружием и привычно взял его двумя руками, как катану.
— Марк, что это? — тихо спросил я.
— Тренировочные мечи, — презрительно бросил Марк. — Я на таких учился.
Варфоломей вышел вперед, взял свой «меч» двумя руками, одной за рукоять, одной — за ствол, и поклонился с истинно китайской вежливостью. Марк сделал шаг к нему навстречу и неуклюже последовал его примеру. И поединок начался.
Надо сказать, что реальный поединок очень сильно отличается от того, что в кино показывают. Там только и бьют друг друга по серединам мечей ради пущей красивости. Цзинь, цзинь, цзинь… Ну и какой толк? Зачем мастеру меча этот звон, от которого нет никакого ущерба противнику? Марк и Варфоломей сражались совсем не так. Слышался только топот ног да редкие удары… по Марку. Причем, исключительно по Марку. Первый пришелся ему по ногам. Я так и не понял, как это получилось. До этого дня мне казалось, что Марк очень красиво дерется, но здесь он выглядел неуклюжим медведем, вокруг которого вьется змей, молниеносно свивая и развивая тысячи своих колец, или крадется дикий кот, в любой момент готовый схватить добычу. Марк подпрыгнул, дернулся, но сделать ничего не успел — он пропустил второй удар, тоже по ногам. Марк сжал губы. Моего крутейшего друга колошматили, как мальчишку. Он начал нервничать и получил третий удар. По ногам.
— Ну, сколько ж можно! — воскликнул Марк.
— А пока не отобьешь. У тебя слабое место в обороне. Корпус защищен сносно, а вот ноги… Ты подумай, если бы это был не бамбук? Как тебе сражаться на одной ноге? — все это было сказано ленивым кошачьим тоном с явными менторскими нотками.
— Ты, что решил стать моим сэнсеем? — поинтересовался Марк.
— А что, ты не совсем безнадежен. Если только Господь не повесит нас рядышком на одной веточке.
Господь же смотрел на все это с улыбкой Будды.
— Варфоломей, до пяти ударов, — приказал он.
Варфоломей кивнул и совершил еще одно покушение на Марковы ноги. Но Марк увернулся.
— Ну вот, уже лучше, — обнадежил Варфоломей. — Так, думай о ногах. Попробуем побыстрее.
Он попробовал побыстрее так, что я опять ничего не успел заметить, кроме расстроенной физиономии Марка, пропустившего еще один удар.
— Да, скорости тебе не хватает, — констатировал Варфоломей. — Но, ничего. Это приобретается тренировкой.
Похоже, мой друг уже потерял надежду размочить счет. Он еще пару раз увернулся от варфоломеева «меча» и вдруг замер на месте. Варфоломей посмотрел на него вопросительно, не меняя боевой стойки. Тогда Марк взял меч также, как перед поединком и поклонился.
— Моя жизнь в твоих руках. Я признаю свое поражение.
Варфоломей улыбнулся и опустил меч. Потом подошел к Марку, взял его за руку и повел к Эммануилу. Перед Господом он пал на колени и утянул за собой Марка, который, впрочем, понял всю разумность этого действия и не сопротивлялся.
— Господи, — сказал Варфоломей. — Наши жизни принадлежат тебе, как государю, а души — как Богу. Видишь, мы оба живы. Ты обещал повесить того, кто останется в живых, и мы покоряемся твоей воле.