— Не вижу связи.
Гэ Хун вздохнул.
— Ну, все же очень просто, о невежественнейший из солнцеподобных, ведь при нагревании из киновари выделяется ртуть, а при дальнейшем нагревании белая ртуть вновь превращается в красную киноварь. Таким образом, в киновари сочетается красное и белое, как в зародыше, который образуется из белой спермы отца и красной менструальной крови матери, тоже из белого и красного. То есть в киновари гармонически сочетаются инь и ян, причем ян содержится в утробе инь. Киноварь — это зародыш бессмертия! — наконец, торжественно заключил алхимик.
— Бред! Это же яд!
— Правильно, — обрадовался мой просветитель. — Мы сейчас и говорим об обретении бессмертия через освобождение от трупа.
— А-а…
— Вот, например, если ты сейчас останешься здесь, на Пещерных небесах, твое прекраснейшее физическое тело тебе больше не понадобится, и его можно будет, скажем, сжечь, причем это нисколько не повлияет на твое пребывание на этой невзрачной горе.
Мне стало несколько не по себе.
— Но есть множество других способов обретения бессмертия, благороднейший Бо Ло Тоу. Ведь эликсир можно создать и из соков собственного тела посредством дыхательной гимнастики, медитаций и сексуальной практики. Но не затем я переместил сюда твое драгоценнейшее тонкое тело. Дело касается вашего несравненного господина И Ман У Ли. Мы, то есть школа «Письмен Трех Августейших»[39], готовы поддержать его! — китаец явно ждал фурора, но такового не получилось.
— Очень приятно, — холодно сказал я.
Но это не расстроило алхимика, по крайней мере, он этого не показал.
— Там, где осталось твое бесценное физическое тело, есть роспись с изображением этой недостойной горы, — таинственным тоном начал Гэ Хун. — Но это не настенная роспись. Она бумажная, а за ней — дверь. Вот ключ, возьми!
И он с поклоном вручил мне старинный медный ключ, большой и очень красивый.
— За дверью вы найдете помещение похожее на склеп, — продолжил китаец. — Но это не обитель смерти — это колыбель вечной жизни. Там ждет своего часа восемьдесят один искуснейший воин. Мы дарим их императору И Ман У Ли. Они бессмертны и неуязвимы. Как только божественный И Ман У Ли спустится к ним, жизнь вернется в их тела, если только он тот, кем мы его считаем. Но пусть будет осторожен, школа Небесных Наставников его не признала. Они говорят, что И Ман У Ли искажает Дао. О невежественные! Как можно исказить Дао? Ведь, где Дао, там и истинный путь. Можно лишь следовать ему. А теперь торопись, вернейший из сановников, ибо опасаюсь я, что твое незаменимое тело может слишком остыть в твое отсутствие. Там не совсем правильные условия для хранения.
Гэ Хун в очередной раз низко поклонился, и мир снова изменился, как картинка на экране телевизора, когда роскошный исторический фильм резко прерывает какая-нибудь жуткая реклама или выпуск новостей. Я снова лежал на полу в даосском храме, и мои руки были на удивление холодны и плохо сгибались, словно окоченели. Так что я с трудом сумел приподняться.
У стены, освещенные слабым светом единственной свечи, прямо на полу сидели, обнявшись Марк и Варфоломей. Услышав мою возню, Марк посмотрел на меня, как на привидение, и потряс Варфоломея за плечо.
— Смотри! Он очнулся!
— Этого не может быть, — промямлил тот сонным голосом и лениво открыл глаза. — Пьетрос! Ты жив!? Мы уже не надеялись. У тебя не было пульса. А мы не могли даже вызвать «скорую». Все двери оказались заперты. Мы не смогли выйти. И телефоны тут не ловят.
Я удивленно смотрел на них.
— А почему так темно?
— Мы потушили все свечи, кроме одной, еще вчера, когда поняли, что можем остаться в полной тьме, и стали жечь их по очереди. Это последняя.
— Еще вчера?
— Ты был без сознания более суток.
— Мы говорили всего минут пятнадцать.
— Говорили? С кем?
— С Гэ Хуном.
— С Гэ Хуном? У тебя были галлюцинации? — Варфоломей посмотрел на меня крайне заинтересованно, взял свечу и поднялся на ноги, так что осветил роспись у себя за спиной.
И я узнал пейзаж, несмотря на огромную тень Варфоломея, скрывавшую добрую половину картины. Это была та самая гора, на которой меня встретил китайский алхимик, и во мне сразу что-то переменилось, словно меня подцепили на крючок и приподняли над землей. Боль и сладостная покорность. Невидимый рыбак рывком поставил меня на ноги и подтолкнул к картине. Я сделал шаг, и Варфоломей отпрянул в сторону. Наверное, вид у меня был совершенно сумасшедший. Я шел прямо на стену, абсолютно не владея собой. Да, это была бумага, и очень старая бумага. Она разорвалась сразу, без особых усилий, и я оказался перед тяжелой железной дверью, украшенной литыми тиграми и драконами, и иероглифическими надписями. Варфоломей уже пришел в себя и стоял со свечой чуть позади, освещая дверь.
39
Школа «Письмен Трех Августейших» (сань хуан вэнь) — направление даосизма. «Трое Августейших» — мифические совершенномудрые императоры древности: Яо, Шунь и Юй. Крупнейшим представителем этой школы был Гэ Хун, автор фундаментального трактата «Баопу-цзы» («Мудрый, Объемлющий Первозданную Простоту»), IV век н. э.