— Это из-за нашего недельного отсутствия? — поинтересовался Варфоломей.
— Если бы только! Вас кто-то оклеветал. Надеюсь, что оклеветал. По крайней мере, я в это не верю.
— Как оклеветал?
— Пойдемте, быстрее. Потом все расскажу. О вас уже наверняка известно, — и Иоанн потянул нас куда-то по лабиринту дворца.
Мы миновали несколько зданий, пересекли пару внутренних двориков и искусственных речек, пока Иоанн не затащил нас в бурый одноэтажный павильон на берегу миниатюрного прудика, украшенного растительностью и причудливыми камнями. Здесь ангелочек наконец вздохнул с некоторым облегчением.
— Ну, так, что случилось? — спросил я.
Иоанн приложил палец к губам.
— Тише! Это кабинет Господа.
— И ты сюда нас привел? Чтобы, сразу арестовали?
— Тише! Умоляю! Да поймите, что это единственный выход. Вас обвиняют в заговоре.
— Каком заговоре?
— Что вы собираетесь заманить Господа в ловушку и убить в сговоре с какими-то даосами.
Мы переглянулись. Иоанн заметил, разумеется.
— Так значит есть основания? — резко спросил он.
— Нет, конечно, — покачал головой Варфоломей.
— Тогда будет лучше, если Он выслушает ваши собственные объяснения. Он сейчас должен быть здесь. Пойдемте.
Мы прошли павильон насквозь. Окна противоположной стены выходили в небольшой внутренний дворик.
— Стойте! — шепнул Иоанн. — Опоздали!
Справа от нас у стены дворика в резном кресле из красного дерева, инкрустированного драконами, в лазурных императорских одеждах сидел Эммануил. Думаю, он нас не видел. Зато нам из полутемной комнаты можно было прекрасно наблюдать за происходящим. По дорожке, выложенной камнями разных оттенков от светло-серого до коричневого, образующих прихотливый узор, к Господу приближались два молодых китайца в джинсах и майках с иероглифами «минь го» — народное государство. За ними по пятам следовала охрана.
— Бунтовщики, — шепотом пояснил Иоанн.
Внутренний дворик был украшен довольно большими, почти метровой высоты, бонсаями[41] на плоских деревянных подносах на трех ножках: соснами и, кажется, вишней. Бонсаи располагались на возвышениях и возле пористой и ноздреватой искусственной каменной горки, выстроенной у противоположной стены садика. У подножия горки был маленький декоративный водоем с высоким белым камнем посередине. А над прудиком, словно в почтительном поклоне, склонялись тонкие ветви деревьев, и свисала похожая на осоку трава. Я подумал, что в такой умиротворяющей обстановке только и принимать бунтовщиков.
Китайцы остановились в полутора метрах от трона и преклонили колени.
— Ничего себе, бунтовщики! — заметил я.
— Конечно, бунтовщики, — шепнул Варфоломей. — Перед императором следует трижды встать на колени и совершить девять земных поклонов, а не просто коленопреклонение, как перед каким-нибудь мелким чиновником. Правда, потомки Юань Шикая отменили земные поклоны — и вот результат. Совсем распустили народ.
Эммануил сделал им знак подняться. Китайцы встали и поклонились еще раз.
— Как ваши имена? — спросил Господь.
— Вэй Ши, — с поклоном представился китаец потоньше и помоложе. Он имел пухлые губы и тонкий нос, насколько вообще можно назвать тонким нос китайца, и носил очки, которые, впрочем, пред очами государевыми были торопливо сняты и запихнуты в карман джинсов так, что одна дужка непокорно осталась висеть снаружи. По-моему, такой человек был бы уместен в компьютерной фирме за монитором.
— Ли Сяо, — поклонился его собрат. Этот был полнее и впечатление производил более солидное.
— Может быть, уйдем, — предложил Марк. — Это не для нас.
— Ничего, останемся, — возразил Иоанн. — Поверь, так будет лучше.
Господь принялся внимательно изучать посетителей.
— Я вас слушаю, — наконец сказал он.
— Вот наши требования, — сказал Вэй Ши, и с поклоном подал Эммануилу аккуратную свернутую бумагу.
Господь даже не пошевелился.
— Требования? — одними губами переспросил он и слегка приподнял брови. Наступила пауза. Китаец выпрямился и нагло взглянул на Эммануила. Охрана за его спиной сделала шаг вперед. Господь предостерегающе поднял руку.
— Не нужно!
Потом посмотрел на Вэй Ши и Ли Сяо.
— Верно ли мне доложили, что эпитет «бунтовщики» очень обидел вас и ваших сторонников?
— Да, это величайшее оскорбление. Нас обвинили в сыновней непочтительности.
— Я уже собирался снять это обвинение, но разве почтительный сын может предъявлять «требования» к главе семьи? — и Господь взглянул на китайцев очень тяжело. Повисла тишина. По-моему, Эммануил пережимал. Он играл на грани фола. Неужели он собирался разгонять демонстрацию? Но, нет, видимо, он очень хорошо знал, что делает.
41
Бонсай — японское слово и означает «растение на подносе», но первые бонсаи появились в Китае еще в эпоху династии Хань и были завезены в Японию буддистскими монахами.