Чуть позже Людвиг искоса взглянул в распахнутую дверь соседней комнаты и решительно встал:
— Что прикажете?
В последнюю минуту мать строго-настрого приказала ему вести себя как можно учтивее. Как ни странно, это не составило для него особого труда. Видимо, на него подействовала подчёркнуто любезная манера общения.
— Если уж ты и впрямь хочешь доставить нам радость своей игрой, — госпожа фон Бройнинг ласково улыбнулась, — то мы не считаем себя вправе что-либо тебе предлагать.
— Нет-нет. — Леноре тут же спрыгнула со стула. — Я упражняюсь, упражняюсь, но проклятая соната никак не получается. Пожалуйста, сыграй мне сперва сам что-нибудь.
Она немедленно бросилась к роялю и положила на пюпитр ноты.
— Соната Руста. — Людвиг мельком взглянул на лист. — Я её не знаю, но все сонаты знать невозможно. Это, по-моему, лёгкая пьеса.
Какую он опять чушь смолол! Ведь ему предстояло сейчас выдержать очень трудный экзамен. А экзаменаторы будут столь же придирчивы, как и господин Нефе...
Ну что ж, рискнём. Сперва престо[22], и потому его пальцы стремительно забегали по клавишам.
— Людвиг! — испустила крик Элеонора. — Как можно так быстро играть? И это ты называешь лёгкой пьесой?
В комнату вошла госпожа фон Бройнинг:
— Не мешай, Леноре.
— Мадемуазель мне не мешает, — рассмеялся Людвиг. — Смотри: чёрная, белая, чёрная, белая. Ты как бы через изгородь прыгаешь. Туда-сюда, туда-сюда.
Затем он начал играть медленно. Элеонора стояла, опершись локтями на рояль, и не сводила с него глаз. Внезапно она подбежала к матери, величественно восседавшей в кресле, и прошептала:
— Мама, дорогая мама...
— Да, дитя моё?
— Помнишь, что я тебе тогда говорила в сенях? У него теперь тоже в глазах такой же чудный свет.
— Но разве ты не видишь, какие они грустные? — Госпожа фон Бройнинг привлекла дочь к себе. — И тому есть много причин... Нужно сделать их весёлыми. Понимаешь?
— Да, дорогая мама.
Когда Людвиг закончил играть, Элеонора села рядом с ним на скамейку:
— Как тебе такое удаётся?
— Достигается упражнениями, — недовольно поморщился Людвиг.
— Я хотела бы тебя вот о чём спросить, Людвиг. — Госпожа фон Бройнинг подошла к роялю. — В данный момент у Леноре нет хорошего преподавателя музыки. Нет ли у тебя желания...
— Какого, мадам? — Он недоумённо посмотрел на неё.
— Давать ей уроки игры на фортепьяно.
— Я... Леноре?
— Я бы... — Она хотела сказать: «Платила бы тебе столько же, сколько и предыдущему учителю», — но, увидев напряжённое лицо Людвига, совсем по-иному закончила фразу: — Была бы тебе очень признательна. Ты ведь не захочешь брать с нас плату за обучение, но зато сможешь стать нашим другом. Тебя это устраивает?
Он молча кивнул в ответ.
Ласточки стремительно пикировали вниз на мостовую, предвещая дождь, но пока августовский день был прекрасным и жарким.
Он распахнул в церкви окна, от притока воздуха стало лучше, но всё же ему так и не удалось изгнать из лёгких сладковато-горький запах, незадолго до похорон младшего брата Франца Георга заполнивший музыкальную комнату.
Хотя всякий раз это происходило по-разному, впечатление всегда было одинаково ужасным. Когда его сестрёнка Франциска умерла через несколько дней после своего появления на свет, он схватил её за крохотную ручку и почувствовал, будто коснулся чего-то неприятного — шершавого дерева или камня.
Хорошо, что удалось под благовидным предлогом сбежать из дома. Ведь сегодня господин Нефе давал ему урок теории. Он должен был также принести с собой «Хорошо темперированный клавир» Баха. Нефе собственноручно снял с него копию. Странно, что эти ноты не были напечатаны...
Он собрал книги. Чего только среди них не было: «Обращение аккорда» Рамо, «Преддверие музыкальной композиции» Зорге, «Истинные принципы гармонии» Кирнбергера... А где же И. Фукс с его «Gradus ad Parnassum»? А, вот где он спрятался, среди других нот.
Нефе стоял посреди отведённой ему в театре студии и не сводил глаз с циферблата огромных напольных часов, на котором при каждом ударе маятника начинал двигаться корабль.
— Хорошо, что ты пришёл раньше всех остальных. Нужно кое-что обсудить. Пора заканчивать уроки теории, а больше мне тебя учить нечему. — Он с усилием повёл плечами. — Луккези уходит в отпуск, и поэтому мне навязали его должность. Поможешь мне?