Людвиг решил, что самое худшее позади. Как же он ошибся...
Выяснилось, что мать, справившись со всеми трудностями пути, не выдержала душевных тягот.
Дети спасены — остальное не важно.
Людвиг оглянулся и увидел, что мать пошатнулась и рухнула в воду. Он тут же спрыгнул вслед за ней. На секунду мелькнула мысль, что в ледяной воде матери с её лёгкими...
Но её уже вытащили сильные мужские руки, и придворный музыкант господин Филиппарт, вместе с которым Людвиг играл в бальном зале — сколько с тех пор прошло: вечность или только час? — приказал:
— Быстро ко мне, Людвиг. Мой дом недалеко отсюда.
Тут мать открыла глаза, прищурилась, ослеплённая ярким пламенем факелов, и с неподдельным ужасом в голосе воскликнула:
— Так ведь недолго и умереть, Людвиг! Твоя одежда насквозь мокрая. Немедленно сними её.
Нефе уже стоял на хорах и, услышав за спиной шаги Людвига, прижал затылок к горбу и скривил лицо в злобной ухмылке.
— Оказалось, что без меня не так-то просто обойтись. А как там у вас дела? По слухам, вы пока разместились у Филиппартов. Но они же бедны, как...
— Очень бедны. У них всего две кровати, стол, несколько стульев, шкаф...
— Да, это была весьма необычная ночь, — перебил его Нефе. — Она смягчила сердца...
Он посмотрел вниз и с наигранным пафосом закричал:
— Ты только посмотри, какие необычные люди пришли на утреннюю службу. Как сверкают и блестят их плащи. Это же участники бала-маскарада.
Служка зажёг на алтарях свечи, прикрепил факел к шесту и поднёс его к паникадилу.
— Ничего не скажешь, впечатляющая картина, Людвиг. А вот и монсеньор к нам пожаловал. Хочет сам служить искупительную мессу. Ну, конечно, ему так и так сегодня не заснуть.
Людвиг уже хотел было спуститься вниз, чтобы сесть за орган, но горбун удержал его.
— Для тебя есть приятная новость. С сегодняшнего дня твоё месячное жалованье — сто пятьдесят гульденов в месяц. Так мне сказал граф Зальм. Впрочем, твой отец также сумел извлечь пользу из «Верноподданнейшего доклада об улучшении состава придворной капеллы». Он по-прежнему будет получать свои триста гульденов. Мне же остаётся лишь сидеть рядом с тобой за органом, ибо я впал в немилость и жалованье мне снизили на целых сто пятьдесят гульденов. Если в одном месте прибавится, в другом непременно отнимется.
— Но, господин Нефе...
— Не волнуйся, мы останемся друзьями. — Горбун обнял мальчика за плечи. — Так, а теперь приготовиться. Народ уже на коленях. Смотри, как мало надо. Выстрел из мортиры, немного воска, запах ладана — больше ничего от монсеньора не требуется. Вину свою он искупил и может спокойно и дальше играть в трик-трак. Карнавал продолжается. Слышишь, как танцует и хохочет Рейн?.. Пошли к органу.
Через несколько дней после их возвращения на старую квартиру, в одну из апрельских ночей на церкви Святого Франциска вдруг зазвонил малый колокол. Значит, священники уже приступили к соборованию и душа монсеньора предстала перед Господом, который возложит на чаши весов своего правосудия и любовь к трик-траку, и бесконечные балы, и любовные похождения, и церковное службы.
Тихий звон сменили гулкие, разносившиеся по всему городу удары в большой колокол. Наконец они также смолкли, и тогда в распахнутые окна донёсся громкий цокот копыт.
— Это, дети, курьер поскакал в Вену.
За эти дни Иоганн ван Бетховен сильно сдал. Его лицо обрюзгло, голос охрип, руки дрожали.
— И что же теперь будет? — с тяжким вздохом спросила Магдалена.
— Распустят труппу Национального театра, — авторитетно заявил Людвиг. — Так мне сказал граф Зальм. Указ об этом уже давно подписан. Придворной капеллы это никак не коснётся. По слухам, новый курфюрст очень любит роскошь, как, впрочем, и его сестра французская королева Мария-Антуанетта[26].
Отец подозрительно взглянул на него и с откровенной злобой спросил:
— Ты действительно ничего не знаешь об изменениях в составе придворной капеллы?
— Нет, батюшка.
— Может, ты и не лжёшь. — Иоганн ван Бетховен начал нервно расхаживать взад-вперёд. — Но окончательную судьбу мы узнаем только после панихиды и торжественной церемонии вступления на престол нового архиепископа. Нас захлестнёт поток музыки, и тогда, Магдалена...
— О чём ты, Иоганн?
— Тогда новый правитель замурует в склепе всё, что было до него.
Дворцовые башни, равно как и стены церкви Святого Франциска, задрапированы чёрными полотнищами. Внутри справа и слева от катафалка у скамеек с пюпитрами замерли на коленях монахи-францисканцы и застыли как вкопанные гвардейцы в парадной форме. Над высокими светильниками колыхалось пламя, мимо гроба, склонив головы, бесконечной вереницей тянулись люди, прибывшие сюда со всех подвластных усопшему архиепископу земель.
26