— Да не очень хорошо, — помедлив, ответил долговязый, худой как жердь скрипач. — Не получается что-то с вашей «Весенней сонатой». Я сижу за третьим пюпитром от второй скрипки и потому спросил также Шуппанцига. Он присоединился к моему мнению.
— Понятно. — Отблеск огня сделал лицо Бетховена ещё более красноватым. — Да неужели вы полагаете, что ваши жалкие скрипки... Извините, Крумпхольц, я не хотел вас обидеть. Вы никому не рассказали о том, что я тайно беру у вас уроки игры на скрипке и вообще?.. — Бетховен понизил голос и протянул скрипачу несколько нотных листов: — Вот гонорар за ваши уроки, и, желая доставить вам радость, я напишу для вас сонату для мандолины, ибо вы поистине виртуозно играете на этом инструменте. Наверное, лучше всех в Вене.
Он резко повернулся к двери:
— Войдите...
— Извините, господин ван Бетховен, что я потревожил вас в столь ранний час... — Молодой купец-еврей с бледным лицом и грустными глазами вежливо наклонил голову. — Но я хочу принести вам извинения. Эти субъекты из «Всеобщей музыкальной газеты» пишут такую чушь.
— Ни слова больше, Эппингер, — недовольно пробурчал Бетховен.
— Что вы обсуждаете? — робко спросил Крумпхольц.
— Одну рецензию, — зло усмехнулся Бетховен. — Потому-то сегодня я и занялся их инвентаризацией. Нам всем дали соответствующую оценку в критическом отзыве. Там похвалили девять вариаций для двух скрипок Шуппанцига. Я от души завидую ему! Столь же хвалебную оценку получили фортепьянные вариации господина Филиппа Фройнда. Так же благосклонно был упомянут наш славный Генрих Эппингер с его вариациями для скрипки и виолончели. Соната некоего господина, скрывавшегося под инициалами А. В., была названа просто превосходной и рекомендована для исполнения дамам, а относительно моей скромной особы было прямо сказано: «Его вариациям никак нельзя дать положительную оценку. Тирады слишком неблагозвучны, а непрекращающиеся полутона в сочетании с басом звучат особенно неприятно».
— Мне так неудобно, господин Бетховен, — растерянно пробормотал Эппингер, — ведь я всего лишь дилетант.
— Вы ещё и глупец, Эппингер, — рявкнул на него Бетховен. — Многие профессиональные музыканты, даже выдающиеся пианисты и композиторы, на мой взгляд, просто вечные жалкие дилетанты и, напротив, есть любители, которых можно назвать настоящими музыкантами. К ним относитесь и вы, Эппингер, только не как композитор, а как скрипач.
В дверь постучали. Бетховен, тяжело вздохнув, произнёс: — У меня сейчас урок. Очень тяжкое бремя для профессионального музыканта.
— Значит, ты и есть тот самый юный виртуоз, о котором говорил Крумпхольц. Как тебя зовут?
Лицо мальчика стало бледным как мел.
— Карл... Карл Черни[54].
— А сколько тебе лет?
— Десять.
— И в таком возрасте ты уже публично исполнял в Леопольдштадтском театре концерт для фортепьяно до минор Моцарта?
— Да... — еле слышно выдохнул мальчик, нервно теребя кончики пальцев.
— Оставь их в покое, они тебе ещё пригодятся.
Бетховен говорил так резко вовсе не потому, что мальчик не пришёлся ему по душе. Напротив, он ему очень понравился, но его облик пробудил такие яркие воспоминания, что они даже подействовали на его тон.
Интересно, сверкают ли его глаза сейчас таким же дьявольским блеском, как когда-то в доме Христиана Готтлиба Нефе? С тех пор прошло целых полжизни одного поколения. Точно так же, как когда-то у него, у юного любителя музыки трепещет сердце, ибо от решения Бетховена зависит его дальнейшая судьба.
Его вдруг охватило неодолимое желание схватить мальчика за волосы и отвести к роялю. Именно так он и поступил.
— В тех местах, где необходим аккомпанемент, я дополню мелодию левой рукой.
Дрожь прошла по телу мальчика, он начал играть, и Бетховен поразился ловкости его маленьких пальчиков. Фердинанду Ризу никогда не достичь такого уровня, какие бы драконовские методы он, Бетховен, ни применял на уроках.
Ах ты проказник! Среди тысячи учеников едва ли можно найти одного с такими способностями.
Поэтому Бетховен, небрежно сыграв несколько аккордов, взглянул на календарь-памятку и отрывисто сказал:
— Вторник и пятница тебя устроят, Карл? Хорошо, тогда в эти дни я жду тебя» у себя ровно в пять часов. Ты ещё ходишь в школу? Занимайся там прилежно, это тебе в жизни пригодится.
— Речь не о школе, — вмешался в разговор Венцель Черни. — Сбылась твоя мечта, мой мальчик. Ты стал учеником знаменитого пианиста Людвига ван Бетховена.
54