– Женщины иногда могут выйти из дому и пользоваться машинами только в сопровождении махрамов. Ездят в гости к родственникам, на обряд наречения имени, свадьбы, религиозные праздники…
Девушка оправдывается, словно в этом есть ее вина.
– А некоторые даже работают, как, например, учительницы в школе, но они нездешние, – признается она.
– Что, белые, не арабки, не мусульманки? – расспрашивает Магда.
– Нет, нет! Тоже арабки, но египтянки или ливанки. Там другой мир, – вздыхает Ханифа.
– А как ты считаешь? – принцесса спокойно включается в разговор. – Так, как у вас, – это хорошо? Женщины должны быть заперты в домах?
– Ну, нет, конечно! Никогда в жизни! Я тоже хочу учиться, узнавать мир, чужие страны, смотреть телевизор и слушать музыку. Я не вижу в этом ничего плохого или греховного. Но я деревенская, поэтому, может, в чем-то не права, – тут же поправляет она себя, мысленно проклиная свою смелость и искренность.
Ламия сообщает бедуинке, которая, несмотря на необразованность, все же умная девушка:
– Это все придумали мужчины. Эти чертовы шовинисты хотят нас поработить, закрыть, спрятать, только бы мы им прислуживали. Проклятые мужланы! – повышает она голос, представляя противное лицо Абдаллы.
Ханифа возражает, не давая воли эмоциям:
– Не все такие. Даже у нас, на этом безлюдье, есть умные и современные парни. Например, мой двоюродный брат Аббас… – признается она и через минуту жалеет об этом, потому что при произнесении имени любимого ее всегда заливает пот, а щеки рдеют румянцем.
Хозяйки сразу это подмечают.
– Ха, ха! У нас романтическая любовь! Как это возможно? В таком месте? Неужели твой отец выбрал для тебя образованного жениха? Не верю!
Ламия даже голову почесывает.
– Со времен учебы он приятель моего двоюродного брата, из-за которого мы здесь находимся, значит, он такой же сукин сын, – не может она сдержаться.
– Ламия, успокойся, это ее отец, – усмиряет ее полька.
– Ничего. Если такова правда, то ее нужно произносить вслух, – весело улыбается Ханифа.
Затворницы благодарят Бога, что к ним приставили такую бойкую девушку в качестве опекуна и связного.
– Я таким словом его еще никогда не называла, но оно очень меткое, – гостья полностью расслабилась, видя в заключенных сестер по несчастью.
– Так что с этим двоюродным братом? Ты его вообще знаешь или папочка просто договорился о твоем замужестве?
– Мы еще детьми играли вместе и много времени проводили вдвоем. Но потом… вы же знаете. У меня вскоре началась менструация, и я стала женщиной, поэтому отец одним щелчком закрыл весь мой мир на ключ.
– Но откуда ты знаешь, что он не изменился, не стал похож на других, примитивных мужчин? – спрашивают женщины.
– Иногда из милых парней вырастают паршивые мерзавцы! – предостерегает Магда.
– Мы все время контактируем, – признается шепотом Ханифа.
– Каким образом?
– Кто ищет, тот всегда найдет, – гордится девушка своей изобретательностью. – Хоть это небезопасно.
Она признается, а страх читается в ее глазах.
– Мы обмениваемся письмами, он подбрасывает мне интересные книги, и благодаря этому я не только не забыла, как писать или читать, но и делаю это в совершенстве.
– Гм, я уже его люблю, – у Ламии в голове зреет интересная идея. – А какой он сейчас, это зрелый мужчина?
Влюбленная вздыхает и от возбуждения не может произнести ни слова.
– Ох! Он из хорошей семьи, хоть нам и родственник, – хихикает она. – Его отец – профессор, мать – журналистка, пишущая on-line, сестры учатся за границей, а он окончил университет в Польше.
Она говорит как заведенная.
– Где?! – Магда просто подскакивает.
– Bulanda, – повторяет девушка. – Это такая страна где-то в Европе.
– А ты знаешь, что я Bulandija[80]?
– Ой! Он бы наверняка хотел с тобой познакомиться! Мог бы поупражняться в польском, вспомнить…
У принцессы уже есть план:
– Ничего не бойся. Мы это можем устроить.
– Но как? Ведь в этот дом может войти только женщина!
Ламия с отвращением поднимает покрывало Ханифы.
– А кто узнает, кого скрывает эта черная тряпка? Да еще эта модель, которой вы здесь пользуетесь, – широкая черная чадра[81], окутывающая с ног до головы. Самая лучшая, чтобы все скрыть, – смеется она хитро. – Гадость, скрывающая изгибы тела, привлекательность, но также пол!
Выкрикивая, она хлопает в ладоши:
– Нет такого специалиста, который бы увидел, что находится под ней! Разве что какой-нибудь ясновидящий.
81
Чадра (