– Одна девушка, дочь моего друга еще с начальной школы, учится здесь, в Гданьске, в медицинской академии. Везу для нее сверток с любимыми сладостями, чтобы напомнили о доме. Упаковали сладкую бахлаву[51], хумус в коробочках и заатар[52]. Разумеется, ко всему этому конверт. Как и во всем мире, дети больше всего ждут деньги.
Лукаш со знанием дела согласно кивает.
– Большую группу я должен навестить в Ольштыне. Говорили, что отсюда не очень далеко, можно без проблем доехать поездом. В этом маленьком городке обосновались совсем уж молокососы. Их отцы особенно заинтересованы в том, чтобы детей воспитали, – улыбается Хамид с издевкой.
– А как они могут за границей, вдалеке от семьи и мечети, воспитываться как арабы? – задает вопрос Дорота. Критический ответ можно прочитать по тембру ее голоса.
– Ну, да… – Хамид чувствует себя немного уязвленным. – Если ты забыла, то я тоже являюсь…
Дорота поздно прикусывает язык.
– Извини, сынок. Ты совсем другой. Ты же наш араб, – грустно улыбается она.
– Когда-то я тоже был молодым… – сообщает он и умолкает.
– Значит, я должен поехать в Ольштын. Вставь это в свой план, – просит он холодно, и теплая семейная атмосфера лопается как мыльный пузырь.
– Я могу встретиться с девушкой, – пробует спасти ситуацию Марыся.
Она видит, что у мамы слезы озерами собираются в голубых глазах. Та так старалась, и теперь одним словом все испортила. Ох, уж эти ее предубеждения!
– Я охотно послушаю о студенческой жизни в Польше и, может, узнаю, как молодые арабы живут за границей. Это, должно быть, трудно для девочек, воспитанных в другой культуре, других условиях и в ортодоксальной арабской стране.
– Прекрасно!
Хамид уже проглотил злословие тещи, и его лицо прояснилось:
– Я выпаду только на один день.
– Может, выберемся вместе? – предлагает жена, желая, по крайней мере, один день отпуска провести с мужем с глазу на глаз.
– Я буду стесненно себя чувствовать. У меня задание – проверить, как они живут. Есть ли у них отдельная комната для молитвы…
Он взрывается смехом.
– Окей, поедем вдвоем и на одну ночь снимем номер в отеле. Говорят, это очень красивый старинный городок, поэтому мы можем его, пользуясь случаем, осмотреть. Я читал в путеводителе, что Вармия и Мазурские озера – это прекрасные места для отпуска, там озера, древности, гектары лесов…
– Так, может, вы хотите сами поездить по Польше? – спрашивает мать холодно. – У вас есть кухарка и нянька, чего вам еще нужно?
Пуская шпильки, она в расстройстве смотрит на них.
– Все можно обсудить! – хватает Лукаш ее за руку.
– А в наши польские горы в Закопане наверняка поедем уже все вместе, потому что мама на целых десять дней полностью забронировала этаж в пансионате. Для вас специально – большие апартаменты.
– Прекрасно! Спасибо! Как мы рады! – гости уже не знают, что сказать, чтобы исправить ситуацию и задобрить чрезмерно чувствительную Дороту.
– Ну, хорошо, – говорит наконец мать, вручая каждому напечатанный план.
Сдерживая слезы, она выходит в сад. Через минуту уже слышно ее щебетание с внучкой, которая вырывает у бабушки светлые волосы из головы целыми пучками.
– Эта женщина может все, но мы должны следить за словами, – приходит к выводу Лукаш. – Прошу вас! Будьте с ней толерантны. Она так старалась.
Как говорил Лукаш, Дорота старается с утра до ночи, чтобы гости были довольны. Через пару дней это становится для приезжих необычайно обременительно. Они взрослые люди, привыкли к самостоятельным решениям и независимости. Когда Марыся тянется за медом, мать его уже тут же пододвигает, подавая при этом чистую ложечку, а однажды даже очистила дочери ее любимые грецкие орехи от скорлупы.
– Может, еще за меня поешь?! – не выдерживает Марыся, а Дарья весело хохочет.
Несмотря на постоянный контроль жены, Лукаш, как только ему удается, вывозит Хамида за город, поясняя это делами по бизнесу. Понимать этот поступок следует следующим образом: мужики вырываются на Старую площадь попить пива. Дарья же забирает Марысю в свои любимые места: в кино, в торговые центры, большие магазины, показывает ей свою старую школу.
Торговый центр «Манхеттен» в Гданьске-Вжеще Марысе очень понравился. Она с удовольствием по нему ходит, заглядывая в фирменные магазины. Иногда останавливается в кафе выпить кофе и съесть пирожное. Что за свобода! Не так, как в Саудовской Аравии: черное-белое, черное-белое, черное-белое[53]. «Уф, не хочу туда возвращаться, – признается она себе. – Конечно, живут здесь расисты, но также есть и добрые люди. Как везде. А не является ли расизмом в Саудовской Аравии запрет на какие-либо символы другой веры, не ислама? Отсутствие мест других культов, кроме мечетей? Никто там на улице не кричит: «Прочь, христиане, буддисты, протестанты!» Но разве другой способ не так же противен? Интересно, те молодые саудовцы, которые приехали в Польшу учиться, захотят ли после окончания вернуться в лоно отчизны?»
51
Бахлава (
53
В Саудовской Аравии женщины одеты в черные абаи и никабы – традиционные мусульманские завесы, закрывающие лицо и оставляющие открытыми только глаза, а иногда часть лба; мужчины же носят тобы, белые платья до земли, а на голове – бело-красные или белые платки.