Друзья решили, для того, чтобы выяснить все обстоятельства, капитан поедет к фон Энзе или к Мартенсу и прямо спросит, был ли такой обед и поздравляли ли улана с женитьбой на баронессе Нейдшильд.
— Хоть оно и нелепо, — заметил Квашнин, — да ничего другого не выдумаешь.
Капитан уже собирался выезжать из дому по поручению Шуйского, когда кто-то подъехал к крыльцу на извозчике. Шумский, глянув в окно, ахнул и выговорил:
— Антип! Лакей его! Барона лакей!
Пока отворяли дверь, Шумский в нетерпении вышел в столовую. Ханенко прошел вперед и уже надевал шинель. Квашнин стал в дверях и крикнул:
— Капитан! Вы не прохлажайтесь! Поскорее с ответом сюда.
— Ладно, ладно! — отозвался капитан.
В эту минуту Копчик получил из рук Антипа большой пакет с огромной гербовой печатью и передал барину. На пакете после адреса стояло «в собственные руки», а внизу подпись: «от барона Нейдшильда». Пакет был довольно объемистый.
Шумский взял письмо в руки, и сердце затрепетало в нем, будто предчувствием.
— Куда же он! А ответ? — произнес Шумский, видя, что Антип выходит уже на улицу.
— Он сказывает, ответа не приказано дожидаться, — отозвался Васька.
Шумский вертел в руках большой пакет и не решался его открывать. Затем он выговорил глухо:
— Капитан, обождите, идите-ка сюда.
Шумский двинулся к себе в кабинет, а оба приятеля последовали за ним. Молодой человек положил пакет на стол и сел около него. Оба офицера стояли над ним, тоже несколько смущаясь. Но, наконец, Ханенко выговорил спокойно:
— Михаил Андреевич! Полно бабиться! Что же зря себя тревожить? Может, тут и нет ничего. Разверните, да поглядите… а там уж и…
— Это чудо, — заговорил Шумский сдавленным голосом. — Это недаром. В одном городе: мог бы приехать, меня вызвать. Большущий пакет! Нет, я чую — тут смерть моя. Тут конец всему…
Шумский вдруг протянул руку, сорвал пакет, развернул три листика, исписанных кругом довольно мелко. Он прочел первые несколько строк, затем перевернул еще листик, взглянул в середину письма, затем взглянул в самый конец и руки его опустились, лицо покрылось смертельною бледностью.
— Что же, что?!. — вскрикнул Квашнин.
— Верно! — едва слышно прошептал Шумский. — Фон Энзе! Все — он! Что — не знаю, но это — отказ.
— Да вы прочтите, — вступился Ханенко. — Не может быть. Только что согласие дано и уже слово назад — отказ! Христос с вами. Вы прочтите.
Шумский снова начал проглядывать письмо, быстро, как бы ловя глазами только один смысл содержания, и затем, опрокинувшись на спинку кресла, выронил на пол все три исписанных листка.
Через мгновение он взял себя за голову и глубоко вздохнул, почти простонал.
Друзья сели около него, переглядываясь между собой, и молчали, не зная, что сказать.
XLVIII
Успокоясь и прийдя в себя, Шумский обвел глазами обоих приятелей и выговорил тверже.
— Возьмите, читайте вслух. Я не могу.
Он поднял упавшие листки и передал их Квашнину, который быстро начал читать красивый и разборчивый почерк барона.
Письмо было чрезвычайно пространно и хотя толково написано, но витиевато и фигурно, с претензиями на то, что очень любил барон — le style epistolaire[32]. Вдобавок письмо было в третьем лице.
Барон писал, что несмотря на данное им слово и согласие на брак дочери, он должен взять это слово назад и не только отказать г. Шумскому, но одновременно с этим отказом согласиться на бракосочетание баронессы с дальним их родственником фон Энзе. Действовать так странно и необычно для дворянина барон принужден вследствие чрезвычайно исключительных обстоятельств. Фон Энзе представил барону доказательства первостепенной важности того, что баронесса никоим образом не должна стать женою г. Шумского.
Разъяснения этих едва вероятных, подавляющих обстоятельств барон не желает, так как оно поведет только к огласке и соблазну. Барон не удивится, если узнает, что сам г. Шумский в полном неведении той причины, которая понуждает его, барона, взять свое слово назад.
Баронесса Нейдшильд, дворянка, принадлежащая к одному из древнейших родов Финляндии, она последний отпрыск знаменитой и славной в шведской истории фамилии Нейдшильдов, которые были в родстве с потомками Густава Вазы. И баронесса, как праправнучка Вазы, не имеет права стать женою человека не равного с ней происхождения.