Вардапет Степанос день ото дня упражнял и воспитывал себя чтением и скромным образом жизни, поэтому принял благословение святого Духа: по его внушению перевел четыре книги с латинского языка и письмен на язык и письмена армян. Одна из них — книга истории Иосифа[311], но не вся, а лишь часть о войнах, начатых против Иерусалима и иудейского народа, состоящая из шести частей. Вторая — писания Дионисия Ареопагита[312], ибо хотя у нас был прежде перевод, выполненный Степаносом Сюнеци, но тот был краток и труднопонимаем; а перевод /409/ вардапета Степаноса — это та же книга, однако легко усвояемая, так что для читателя не оставалось ничего непонятного, ибо толкования [здесь] часты и доходчивы.
Третья — книга под названием «Книга причин»[313]. Считают, что она превосходит [книги] по естествознанию, ибо это богословская книга, все ее содержание — богословие, а самих частей — тридцать шесть. Четвертая книга — иносказательные изречения, рассказывающие о жизни и поступках людей, [приводимые] в качестве образца для всех людей, [книга эта] называется по латыни «Зерцалом жизни»[314], и когда она была переведена на армянский язык, то была названа так же — «Зерцало жизни». Изречения из этой книги весьма смачны и остроумны. Так вот, до сей поры он (вардапет Степанос) принес так много пользы армянской церкви. Попросим благодатного господа бога даровать ему долгую жизнь и избавить [его] от всяких опасностей, дабы он принес еще больше пользы народу и церкви армянской.
Будучи очевидцем, почитаю своим долгом не проходить мимо и других одаренных мужей; хотя они и миряне, но христиане по религии и армяне по происхождению, являются гордостью нашего народа и [принесли большую] пользу ему; имена их — варпет Минас[315] и варпет Иакобджан[316]. Оба они по происхождению джугинцы.
Варпет Минас был обучен искусству живописца и украшателя. В отроческие годы по какому-то поводу пришлось ему поехать /410/ в город Бериа, то есть Халеб, и там встретил он одного человека, мастера-живописца, франка по происхождению. Стал учеником франкского мастера и учился у него; после обучения стал самостоятельно [работать]. Приехав в город Исфахан, поселился в собственном доме, находившемся в [квартале] джугинцев, и занимался своим искусством живописца.
Ввиду того что творения его были чрезвычайно благолепны, пышны и прекрасны, вельможи джугинские водили его украшать и расписывать покои своих дворцов и домов. Так и сын ходжи Назара, ходжа Сарфраз, повел его к себе домой для украшения своего дворца узорами и картинами. И покуда он еще не завершил украшение дома [ходжи Сарфраза], случилось царю персидскому шаху Сефи прийти к ходже Сарфразу домой. Когда он уселся и посмотрел на узоры и картины, нарисованные им, то увидел, что они прекрасны и великолепны и все изображения очень похожи. Царь стал расспрашивать ходжу Сарфраза о мастере-художнике, мол, откуда он, и тот сказал, что родом он из наших, из армян, и сейчас вот работает в таком-то доме. Царь велел позвать его, а когда тот пришел, царь спросил и осведомился обо всем. И там, на том же пиршестве, на котором они восседали, государь, указывая на одного из своих нахараров, по имени Чрах-хан, чья внешность была очень безобразной и мерзкой, велел варпету Минасу, дабы позабавиться насмешки и потехи ради: «Нарисуй сейчас, сидя здесь, изображение его». А Чрах-хан, видя, что пишут портрет его, с тем чтобы поиздеваться над ним, начал кривить глаза и рот, уродовать /411/ лицо и вертеться из стороны в сторону, дабы написанный портрет был бы вовсе не похож. Но варпет Минас тотчас же, как приказал государь, на месте пиршества написал портрет указанного человека. При сравнении [изображение] оказалось до того похожим, что все присутствовавшие на торжестве вместе с царем были изумлены и восхищены подобным сходством и воссылали хвалу богу, ниспославшему человеку такой талант. И отныне, с этого дня, царь и его нахарары не отпускали его (Минаса) от себя, держали его все время в своих домах, чтобы он рисовал.
Случилось так, что русский царь послал в знак любви к персидскому царю шаху Сефи посланца мира[317]. Вместе с разнообразными дарами была привезена и птица — сокол, которого персы по-своему называют шунгаром; послан был также и человек родом из России, который прибыл, чтобы обслуживать птицу. Птица и ее прислужник более всего остального понравились царю шаху Сефи и были приняты [им], потому государь приказал нагашу Махмат-беку, мол, сделай изображение обоих — сокола и его прислужника — такими, какими ты их видишь. А этот Нагаш-бек, перс по происхождению, был главой всех ремесленников-художников и рисовальщиков; он был известен всему народу персидскому и работал лишь в домах у царя и крупных вельмож. Этот Махмат-бек рисовал много дней, однако [изображение] не было сходно ни по краскам, ни [по отдельным] частям.
311
Т. е. книга Иосифа Иудея «О войне иудеев с римлянами и о разорении Иерусалима» (см. об этом:
312
Под именем Дионисия Ареопагита во второй половине V в. выступил неизвестный философ, автор сочинений: «Об именах бога», «О мистической теологии», «О небесной иерархии», «О церковной иерархии». В первой половине IX в. книги эти были переведены на латинский язык шотландским схоластом Иоанном Скотом Эриугеной. В сочинениях Дионисия Ареопагита проповедуется мистицизм, делается попытка соединения христианского учения с неоплатонизмом Плотина, Ямвлиха, Прокла и др. В Армении сочинения эти были переведены дважды (в VII и XVII вв.) в имели широкое распространение, множество рукописных экземпляров их хранится в армянских матенадаранах (подробнее см.:
313
«"Книга причин" Аристотеля или, как кажется некоторым, Прокла» были переведена Степаносом Лехаци с латинского на армянский язык между 1660 и 1662 гг., издана в Константинополе (?) в 1750 г.
314
Имеется в виду «Зерцало жизни, называющееся житием франкских отцов». Труд, известный в русской литературе под названием «Великого зерцала». Степанос Лехаця перевел эту книгу на армянский язык с польского. Дата перевода (1660 г.) еще не уточнена. Книга была издана в 1702 г. (место издания неизвестно).
315
316
Личность
317
С. Соловьев, рассказывающий о переговорах между двором шаха Сефи (а до него и шаха Аббаса) и русского царя Михаила Федоровича, касающихся действий казаков на Каспийском море, русско-персидской торговли и т. д. (см.: «История России...», кн. V, стр. 228-229), ничего не говорит о посольстве, упоминаемом Аракелом Даврижеци.