— Вот видишь, а полотенце-то у меня!
— Посмотрим еще… — И Давид ловким движением вырвал полотенце из ее рук и протянул его Асканазу.
— Отдай, отдай! — подняла крик Зефюр. — Тетя Седа мне дала полотенце! — и она потянула полотенце к себе.
Асканаз стоял с мокрым лицом и от души хохотал. Подоспевшая Седа стала стыдить Давида:
— Ну, как тебе не стыдно, ты же вдвое старше, она же твоя сестричка!.. — И добилась того, что Давид уступил и позволил девочке вручить полотенце Асканазу.
Но тут поднял вопль Тиграник, обиженный тем, что ничем «не помог» дяде Асканазу:
— Пусть снова умоется, я хочу ему дать полотенце!
Седа и здесь пришла на помощь. Принеся чистый платок, она подала Тигранику:
— А ты этот платочек дашь дяде. Посмотри, какой красивый!
Тиграник развернул платок, деловито осмотрел его и лишь после этого протянул Асканазу:
— На тебе, это для твоего носа.
— Ах, глупышка! — со смехом воскликнула Маргарит.
— А полотенце все-таки я дала! — продолжала поддразнивать Давида Зефюр.
— Подожди еще, попадешься ты мне во дворе, тогда посмотрим, — нахмурившись пригрозил Давид.
Нину перезнакомили со всеми, но она свободнее всего чувствовала себя с Ашхен.
Маргарит наконец удалось отвлечь детей от Асканаза и собрать их вокруг себя, у пианино. Асканаз подошел к Елене. Елена изменилась больше всех. Она была по-прежнему нарядно одета, тщательно причесана, но на ее миловидном лице уже не было обычного жизнерадостного выражения. Асканаз понял, что ей живется нелегко, и решил непременно помочь ей. Елена со слезами на глазах рассказала ему, что от Зохраба уже девятый месяц нет никаких известий, пришло только два письма. Асканаз обещал немедленно навести справки.
Сели за стол, но никто не принимался за еду. Все глядели на Асканаза, нетерпеливо ждали от него какого-то нового слова о войне. Но Асканаз рассказывал лишь отдельные эпизоды. Вртанес поднял бокал за Асканаза.
— Асканаз стал гордостью нашей семьи. Пожелаем ему здоровья и успеха!
Шогакат-майрик сидела печальная, ее огорчало, что Ара нет с ними. Асканаз обещал, что в воскресенье Ара позволят наведаться домой, но и это не утешало истосковавшуюся мать.
К середине обеда подоспел Михрдат. Ни на кого не обращая внимания, он прямо направился к Асканазу и загреб его могучими руками, приговаривая:
— Эге, братец, а ведь по-моему вышло, полководцем стал! Слов нет, заслужил… Ну, дай поцелую спарапета[10] новой эпохи!
Сев за стол, выпив залпом два стакана вина и похлебав немного бозбаша, он обратился к Асканазу:
— Ну, на что нацеливаются эти проклятые? Бои идут уже в восточной части Керчи. Объяснил бы ты нам положение, Асканаз!
— Трудное ожидается лето, — сказал Асканаз и, заметив, что все напряженно слушают его, продолжал: — Да, они взяли Керчь и могут продвинуться еще дальше.
— Ты так спокойно говоришь… — возмутился Михрдат.
— Нет, если я говорю спокойно, это еще не значит, что я спокоен в душе. Враг воспользовался нашими просчетами… это так, но миллионы советских людей полны волей к победе, и весь мир сочувствует нам… За нас история. Мы не имеем права не побеждать. — И обратился к Михрдату. — Какие вести у вас от Габриэла?
— Так он же в Керчи! Вчера получили письмо от него.
— Ну, вот и хорошо!
— Хорошо-то хорошо, но вот Сатеник я успокоить никак не могу, все плачет…
Отвечая на расспросы Асканаза, он не без удовлетворения рассказал, что ему уже два раза объявляли благодарность приказом и премировали за досрочную сдачу и высокое качество пошитого в его цехе обмундирования.
— Вот такая-то работа и ускоряет победу, — одобрительно отозвался Асканаз.
За обедом Нина и Ашхен оживленно переговаривались. Могло показаться, что они давно знают друг друга. Ашхен уже с лаской в голосе произносила имя Димы, Нина не хотела выпускать из объятий Тиграника. Встав из-за стола, они подошли к окну, и Нина обратила внимание на фотографию в рамке.
— Вот этих двоих я уже знаю, — сказала она, показывая на Ашхен и Маргарит, снятых рядом с Вардуи. — А кто же эта третья? Какие удивительные глаза…
Ашхен в нескольких словах рассказала о трагической гибели невесты Асканаза.
— А-а, теперь мне многое понятно… — невольно произнесла Нина. Она взглянула на Асканаза так, словно впервые видела его: в эту минуту Асканаз еще больше вырос в ее глазах.