— Обыкновенно-то говорите вы, молодые. Вот послушайте теперь меня старуху: родина да сын — одно от другого не оторвешь. Без честных и смелых сыновей не будет у нас и родины. А не будет родины, не будет и сыновей. Вот, родные, как думает старая мать!.. — Она повернулась к Нине и продолжала, поглаживая ее по руке: — А вот эта девушка в сердце мне вошла. Нина-джан, будь нашим парням как родная сестра, позаботься о них!
Нине перевели слова Парандзем.
— Дорогая майрик (Нина сказала это слово по-армянски), они более опытные, чем я. Это они скорее будут заботиться обо мне, а не я о них!
— Ну, это-то конечно… Да я о другом говорю! Заболеет ли кто, лекарство дать…
— Уж насчет этого будь спокойна, дорогая майрик! — заверила Нина и, поцеловав Парандзем, направилась к Ашхен.
Вахрам, с восхищением глядевший на вершины далеких гор, воскликнул:
— Ребята, да вы поглядите на эту гору! Вершина-то у нее четырехглавая… Знать бы, как она называется.
— Ну и чудак же наш гюмриец[13], — засмеялся Грачик. — Неужели никогда не видел Алагяза?
— Ой, значит это и есть Алагяз?! Вот хорошо-то, что довелось мне его увидеть! Слушайте, да ведь об этой горе сколько песен сложено!
— Счастливый человек! — неожиданно вмешался в беседу бойцов проходивший мимо Михрдат. — Столько лет прожил и не видел Алагяза.
Пока группа бойцов подшучивала над Вахрамом, а Юрик переводил Игнату слова Михрдата, Грачик не сводил глаз с Ашхен, выискивая случай подойти к ней.
Передав Тиграника Шогакат-майрик, Ашхен отвела Тартаренца в сторону и что-то вполголоса говорила ему. Чуть поодаль стоял Заргаров, внимательно наблюдавший за ними. Накануне Тартаренцу разрешили на несколько часов отлучиться из казармы и побывать дома. Ашхен дружелюбно и ласково встретила мужа. Казалось бы, они могли обо все уже переговорить, но у Тартаренца было что сказать жене на прощание.
— Ашхен-джан… — бормотал он, — вот видишь, все вышло, как ты хотела, но… скажи правду, ты… ведь не забудешь меня, не оставишь… кто знает, ты так чертовски хороша!..
По губам Ашхен скользнула снисходительная улыбка. Чуть склонив голову, она мягко сказала:
— Ты что, ждешь от меня клятв? Не знаешь разве, что я не люблю клясться? Мне просто больно, что в такую минуту ты можешь думать о всяких пустяках! Иди смело, мою верность ничто не может поколебать, несмотря на все, что произошло между нами за последнее время!
— Вот об этом я и хотел сказать, Ашхен-джан! Последний год ты была так сурова со мной… Но все же ты любишь меня, да?
Тут-то и нужно было Ашхен сказать: «Последний год ты очень недостойно вел себя», но она сдержалась и сказала лишь:
— Забудем о том, что было. И я, и ты должны жить мыслью о новых обязанностях, которые ты будешь выполнять там, а я — здесь.
Тартаренц махнул рукой Заргарову, тот подошел.
— Слушай, Артем дорогой, оставляю на тебя мою Ашхен и моего Тиграника! Ашхен-джан… Он хороший друг, пригодится тебе.
Ашхен отвернулась.
Прозвучал первый звонок. К Ашхен подошел Мхитар Берберян с матерью. Парандзем, держа сына за пояс, шагала, не сводя глаз с его лица. До отхода поезда оставались считанные минуты. Мхитар заглянул в глаза Ашхен и, показывая на мать, негромко сказал:
— Ашхен, оставляю мою мать на ваше попечение.
Парандзем подняла на Ашхен полные слез глаза.
— Единственный мой, радость моя, тяжело мне будет без тебя. Спасибо скажу, если эта милая девушка будет хоть изредка приходить ко мне: руки у меня дрожат, пошлю через нее хоть весточку тебе.
— Крепись, мать, все будет хорошо… Дай поцелую тебя, мне уже надо идти, — сказал Мхитар. Он крепко обнял мать, прижался лицом к ее лицу, и с минуту слышались лишь подавленные рыдания матери.
Берберян повернулся к Ашхен и хотел пожать ей руку; она потянулась к нему, и они расцеловались, доставив этим удовольствие Парандзем. Едва успел Мхитар отойти, как к Ашхен подошел Грачик и скороговоркой сказал:
— Ашхен-джан, мы с твоим мужем будем вместе, я о нем позабочусь, не беспокойся!.. Ты меня спрашивала о матери и Рузан?.. Телеграфировал уже, они меня встретят на станции Баку… Здоровы они, здоровы, мать хотела приехать сюда, чтоб проводить меня… Я написал, что не надо… Поезд сейчас отойдет, Ашхен-джан… Ребята из госпиталя хотели попрощаться с тобой!