— Ничего, дочка, потерпи, скоро, видно, конец мучениям нашим, — подбодрила Шогакат.
…Маргарит с трудом добралась до сада. Хотя она была в ботиках, но на них налипло столько грязи, что она еле передвигала ноги. Маргарит посиневшими от холода пальцами при помощи щепочек счищала грязь, но через несколько минут боты опять обрастали ею.
В большом саду работало около тридцати женщин. Маргарит заметила и деда Наапета: она хотела было побежать к нему, но трудно было шагать между рвами и грядами по рыхлой и сырой земле.
— Погоди, дочка, как тебя зовут? — приложив руку козырьком ко лбу, медленно спросил Наапет.
— Маргарит зовут ее! — поспешил ответить Ашот.
— А-а, понравились тебе имя и обладательница его, да? Это не невеста ли сына Шогакат?
— Да. Я приехала с Шогакат-майрик повидать вас.
— Что ты говоришь, доченька?! — радостно сказал Наапет, остановившись рядом с виноградным кустом.
Маргарит только теперь заметила, что старик был бледен, на лбу выступили капли пота. Он тяжело дышал.
— Шогакат-майрик сейчас у Пеброне. Мы вам лекарство привезли.
— Ну, слушайте меня, дочки, Гаянэ-джан, Эвард-джан, Сирарп, Эмма, бесценные вы мои, — обратился Наапет к окружавшим его женщинам. — Закручивайте лозы вот так, только поосторожней, чтоб не сломать. Гибкие у них ветки, в умелой руке сами закручиваются. Словно ребенок, перед сном хочет, чтоб его укрыли, так и виноградный куст перед зимней спячкой просится, чтоб его потеплей укутали!
— Ладно, ладно, Наапет-айрик! — осторожно подсыпая заступом землю, добродушно откликнулась одна из женщин. — Не такие уж мы бестолковые. Все сделаем, как нужно.
— Вот и хорошо. А если затруднение встретится, вон у Ребеки спросите: она так наловчилась обрабатывать виноградную лозу, что не хуже любого агронома это дело понимает.
— Ой, честное слово, дед, мы тоже наловчились! — подхватила молоденькая колхозница.
— Нам ко всему приходится привыкать, — вмешалась в разговор немолодая колхозница Нубар. — Хлеба не видим, виноград сдаем в порядке поставок, даже детям не оставляем. Недаром говорится, человек — камень, все выдержит.
— Ну что за разговоры, Нубар! — обратилась к ней звеньевая Сирарп. — И в городе людям сейчас не сладко.
— Не тебе говорят, — рассердилась Нубар, — глядите-ка на нее, тоже мне работница!.. Если б я могла так подлаживаться к председателю, как ты, то и мое положение было бы иное.
— Ахчи[15], почему ты вскипятилась? — вмешался Наапет.
— А что же мне делать?.. Я просила у председателя денег, а он мне говорит: «Оставил эти деньги для покрытия задолженности по займу». Хлеб у меня на исходе. На что я буду жить? Муж у меня фронтовик. Уже орден получил…
Наапет обратился к Нубар:
— Ты, доченька, не волнуйся… Как только я почувствую, себя лучше, поговорю с председателем…
Женщины, которые давно заметили, что у Наапет-айрика больной вид, наперебой заговорили:
— Очень мы тебе благодарны, дед Наапет. Если чего не поймем, спросим Ребеку. Завтра-послезавтра все кусты будут закопаны, ты не беспокойся. Иди домой.
Наапет внимательным взглядом обвел женщин. Семейная жизнь каждой из них была ему хорошо знакома. Почти у каждой муж или сын были в армии. Как бы он хотел помочь этим женщинам, обремененным и домашними заботами и работой в поле и в садах, где они заменяли ушедших мужчин! А эта дрянная болезнь привязалась, как назло, и доктор все твердил о том, что у него какой-то процесс в легких, да и температура часто повышалась и слабость одолевала…
— У наших т а м потруднее дела… — задумчиво проговорила одна из женщин, у которой муж был пулеметчиком на фронте.
— Ну, дочки, раз вы так уверены, что обойдетесь без меня, пойду лягу. Так уж заведено на свете: сегодня трудишься, чтобы завтра легче и лучше было.
— Правильно, дед… Спасибо… иди… — хором отозвались женщины.
Наапет с Ашотом и Маргарит вышли из сада.
Наапет с трудом добрался до дому — силы изменяли ему. Увидев Шогакат, он сердечно поздоровался с нею и тотчас же сказал: