— А ты злая, — задумчиво проговорил семинарист.
— Вовсе нет. Просто я не хочу, чтобы ты мучился. Замки, что мы строим для будущего, сколь бы ни были воздушны, причиняют боль, рассыпаясь в прах. Стоит ли призывать на свою голову несчастье?
— Тебе не хочется, чтобы я был счастлив, — с болью произнес Василе.
Разговор шел во время танца. Они выполняли следовавшие одна за другой фигуры, расходились, сходились и вновь продолжали разговор. Семинарист был убежден, что сестра ревнует его к будущему счастью, и потому говорил с ней все холоднее и отчужденнее.
— Я уже больше не «милая»? — спросила Мариоара под конец кадрили.
— Скоро увидим, кто из нас прав, — холодно ответил Василе.
— Скоро? — переспросила девушка и закатилась неудержимым хохотом.
Первый после кадрили вальс Эленуца танцевала с Василе Мурэшану. Не успели они сделать и круга по залу, как домнишоара Родян весело спросила:
— Можете ли вы мне сказать, домнул Мурэшану, что означает приснившийся во сне бледный ангел, когда все ворота счастья у тебя за спиной открыты?
— Это не цитата из стихотворения? — осведомился семинарист.
— Нет. Это из частного разговора… Вы не знаете, что это может значить?
— Бледный ангел, — повторил Василе, делая вид, что размышляет.
— Разве ангелы бывают бледными, домнул Мурэшану?
— Я полагаю, что белизна им свойственна, — отвечал семинарист. — Вернее, я думаю, что у них светлые лики с тенями от длинных густых ресниц.
— Вы уклоняетесь от ответа, — возразила девушка, чувствуя свои разгоревшиеся щеки. — Так, значит, вы не знаете, что означает «бледный ангел»?
— Не знаю.
— Ну что ж. А известны ли вам следующие стихи:
Эленуца прочитала эти строки нарочито жалобным голосом, словно подражая кому-то.
— Это из стихотворения Эминеску[4], домнишоара.
— Правильно. А скажите, сейчас стучат ветви в окно?
— Не слышу, — отвечал семинарист, делая вид, что прислушивается.
— А тополя растут возле трактира?
— Не растут.
Эленуца подняла глаза к потолку и, всеми силами стараясь удержаться от смеха, заговорила:
— Это такое счастье находиться рядом с дорогим существом. Ах! Бледный ангел, являющийся во сне и оставляющий за собою открытыми все врата счастья! А ты даже и не подозреваешь, — тут голос Эленуцы патетически зазвенел, — а ты даже не подозреваешь, что, если тополь под окном в стекло стучит ветвями, ты будто снова входишь в дом неслышными шагами.
Последние слова она еле выговорила. В глазах ее давно уже прыгали лукавые чертики и лишь мучительным усилием она сдерживала смех. Дочитав стихи, она расхохоталась, да так громко, что все, кто только был в зале, уставились на нее и семинариста. Мурэшану тоже приостановился, потому что девушка не могла сделать ни шагу. И тоже засмеялся, чувствуя себя счастливым оттого, что Эленуца так весела, но и чувствуя смущение, видя, что все глаза в зале смотрят на них.
— Ради бога, домнишоара, не смейтесь так громко! Сорвете голос! — ласково уговаривал Мурэшану.
— Нет! Нет! Смех мне на пользу, домнул Мурэшану, — возражала девушка, позволяя увлечь себя в широкий круговорот вальса. — Скажите, разве это не глупость, разве не идиотизм? И как вы думаете, что это была за фраза, украшенная вдобавок стихами?
— Не могу знать, домнишоара, — отвечал семинарист. — Наверно, сложное скрещение цитат.
— Нет, дорогой домнул семинарист, это был комплимент! И представьте себе, комплимент этот был преподнесен мне! Вы можете вообразить себе что-нибудь смешнее? — В голосе ее звучало негодование. — Представьте себе молодого человека, который до сегодняшнего дня меня ни разу не видел и, впервые танцуя со мной, принимается бомбардировать меня подобными глупостями. Нет, это поистине возмутительно! — закончила она, и глаза ее сверкали подлинным гневом.
— Это домнул кандидат? — тихо спросил Мурэшану.
— Да. Сегодня — он, завтра — другой, послезавтра — третий, — гневно продолжала домнишоара Родян. — Любой из этих охотников за приданым считает себя вправе приставать к тебе и волочиться! Я убеждена — будь на моем месте кукла с тем же приданым, этот господин говорил бы те же слова.