– Ой. Ну, это было… очень мило с твоей стороны, – говорит она с несчастным видом: я предпочла чаепитие с незнакомкой общению с ней.
– Надо было мне следить за временем. – И все же, почувствовав себя виноватой, я добавляю: – Прости меня. – Устало потерев глаза, я поворачиваюсь к своей комнате. – Я пойду, разберу вещи.
– Все будет хорошо, – вдруг говорит она. – Это будет приятное приключение. – Если папа ухитрялся произнести эту мантру жизнерадостным тоном, из мамы эти слова словно вышибают дух. Они звучат отчаянно. – Мак, я тебе обещаю. Приключение.
– Я тебе верю, – сдаюсь я. И понимая, чего она ждет, я складываю мышцы лица в улыбку и добавляю: – Я тебя люблю.
От этих слов на языке остается странный привкус. Шагая в сторону своей комнаты и верной кровати, я удивляюсь: почему? И только укрывшись с головой одеялом, понимаю – лишь эти мои слова не были ложью.
Мне двенадцать, еще полгода – и я стану настоящим Хранителем. Мама в бешенстве от того, что ты опять «где-то» поранился. Она подозревает, что ты напился, подрался и вообще отказываешься достойно стареть. Ты спокойно прикуриваешь сигарету, поправляешь рукой спутанные седые волосы и позволяешь ей верить в эту чушь. Верить, что ты лез на рожон и напрашивался на неприятности.
– Это очень тяжело? – спрашиваю я, дождавшись, когда она, бушуя и крича, вылетит из комнаты. – Выносить столько лжи.
Ты глубоко затягиваешься и точным щелчком стряхиваешь пепел в раковину, зная, что там его все равно заметят. Ведь тебе уже нельзя курить.
– Не так уж тяжело. Солгать просто. Но становится очень одиноко.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда ты всем обо всем вынужден лгать, что в итоге остается? Что такое правда для тебя?
– Ничто, – признаю я.
– Вот именно.
Я просыпаюсь от телефонного звонка.
– Привет-привет! – бодро говорит Линдси. – Время для ежедневного отчета!
– Привет, Линдс. – Я зеваю во весь рот.
– Ты что, спала?
– Ну да, я ведь пытаюсь соответствовать образу, который придумала твоя мама.
– Не обращай на нее внимания. Ну, что нового в отеле? Нашла мне парочку призраков?
Я сажусь на кровати, свесив ноги. Да, я видела окровавленного парня в своей комнате, но вряд ли этим стоит с ней делиться.
– Пока ничего, но я не сдаюсь.
– Ты уж постарайся! В таком месте все должно кишмя ими кишеть. Ведь ему уже под сотню лет.
– Откуда ты знаешь?
– Разыскала кое-какую информацию! Или ты думаешь, я позволю тебе переселиться в какой попало дом с какими попало привидениями?
– И что же ты нашла?
– Как ни странно, ничего. То есть вообще ничего, и это подозрительно. Раньше это был отель, после Второй мировой во время Большого бума его переделали под многоквартирный дом. Об этом писали все газеты, но потому он вдруг будто исчез с лица земли… ни статей, ни упоминаний. Ничего.
Я хмурюсь и встаю с постели. Мисс Анджели сказала, что это место пронизано историей. Ну и где же она? Ведь мисс Анджели не может читать стены, как я, откуда ей знать секреты Коронадо? И почему она не захотела ими делиться?
– Смахивает на заговор, – предполагает Линдс. – Или программу по защите прав свидетелей. Или хоррор реалити-шоу. Ты уже проверяла, у вас там камер нет?
Я смеюсь, а про себя думаю – а вдруг правда еще ужаснее? И смотрю на заляпанный кровью пол.
– Ну, у тебя хоть есть соседи, похожие на героев фильмов Хичкока?
– Так, ну что ж. Пока мне удалось познакомиться с дородной коллекционершей антиквариата. А еще я встретила парня, который, кажется, подводит себе глаза.
– Это называется гайлайнер[2], – подсказывает она.
– Ага. Ладно. – Я потягиваюсь и шагаю к двери. – Я бы сказала, что это полная тупость, но тем не менее на него приятно смотреть. И я даже не знаю – это его подводка красит, или он симпатичный вопреки макияжу.
– По крайней мере тебе хотя бы есть на чем задержать взгляд.
Я обхожу жутковатые пятна на полу и иду в коридор. Уже закат, но свет никто не зажег.
– А как у тебя дела? – спрашиваю я. Линдси достался бесценный дар – нормальная жизнь. Я просто купаюсь в лучах ее благополучия. – Летние курсы? Подготовка к колледжу? Очередной экзотический язык? Музыкальные инструменты? Спасение отсталых африканских стран?
Она покатывается со смеху. Ее легко насмешить.
– Ты воображаешь меня каким-то многоруким, все успевающим Шивой.
И тут я чувствую, как в кармане скребется архивный листок.
Алекс Кинг, 13.
– Потому что ты и есть многорукий Шива.
2
Производное от guy (парень) и liner (подводка). Распространено в готических и эмо-субкультурах.