Зайди в клинику и посмотри на свой портрет возле двери. Это шифр, который будет понятен только тебе. Ты же умница! Итак.
1. Вспомни, какого числа и какого месяца я тебя сфотографировал на берегу Рейна. Портрет на стене сделан с этой фотографии. Вспомнила? Четыре цифры есть!
2. Чтобы найти ТО, что я спрятал, нужны еще две цифры. Смотри на ладонь – она их укажет. Теперь ты знаешь все шесть цифр!
3. Вспомни первую строчку стихов русского поэта, которые я читал тебе в тот день. Вряд ли ты знаешь других русских поэтов! Вспомнила? Теперь ты знаешь место, где искать ЭТО…»
Каленин прервал чтение и вопросительно взглянул на фрау Шевалье. Его взгляд был абсолютно понятен: мол, зачем все эти загадки.
Но фрау Шевалье вопрос поняла по-своему. Она извиняющимся тоном произнесла:
– Он пошутил, мой добрый Герман. Я никогда не относилась всерьез к его увлечению стихами. К тому же я иногда не помню имя моей консьержки, а он мне про какого-то русского поэта. Просит вспомнить строчку… Это невозможно! Разве что вы что-то мне подскажете.
– Я?! – изумленно спросил Каленин. – Я-то чем могу вам помочь?
– Сначала дочитайте до конца. Вы же литератор!
«…Итак: первые две цифры – это номер того, о чем говорится в стихах русского поэта. А остальные четыре помогут тебе получить ТО, что я хранил сорок лет.
Возьми ЭТО. Там я написал для тебя инструкцию. Если что-то не поймешь, посоветуйся с Адольфом. Вместе с ним вы обязательно найдете правильное решение. Любящий тебя навсегда, Герман…»
Каленин снова вопросительно посмотрел на фрау Шевалье, не очень понимая, что он должен сказать после прочтения столь загадочного текста, из которого он ничегошеньки не понял.
Немка тоже молчала, то и дело шумно вздыхая, а потом неожиданно твердо произнесла:
– Из этого письма я поняла несколько вещей. Герман знал, что ему грозит какая-то опасность, поэтому при жизни не поведал мне свою тайну. Видимо, боялся, что она станет опасной и для меня…
– А из письма вы поняли, в чем она состоит – эта тайна?
– Нет! Не поняла. Вы же видите, Герман так все запутал…
– Но зачем?
Фрау Шевалье вздохнула:
– Видимо, на тот случай, если письмо попадет не ко мне. Кроме меня, расшифровать это письмо никто не сможет. Тут столько личного… Да мне и самой понятно здесь совсем немногое. – Женщина виновато улыбнулась. – К примеру…
– Подождите! – невежливо перебил ее Беркас. – Скажите, зачем мне ваши тайны? Зачем вы показали мне это письмо?
Фрау Шевалье внимательно взглянула Каленину прямо в глаза и вполне решительно ответила:
– Ну, во-первых, мистер Каленин, вы в эту тайну уже проникли…
Каленин невольно покраснел…
– …вы же видели мой портрет, эту загадочную ладонь, сами нашли спрятанную дверь…
– Да, но это произошло абсолютно случайно! И потом, все увиденное мне ни о чем не говорит… Может быть, вам следует обратиться к этому Адольфу, про которого пишет… писал ваш муж?
– К Якобсену?! Увольте! – Фрау Шевалье брезгливо поморщилась. – Я вообще не понимала этой привязанности мужа. Взбалмошный и экзальтированный субъект с явно нездоровой психикой – вот кто таков этот Якобсен… Правда, Герман сотворил чудо с его женой. Но это вовсе не повод для душевной привязанности! Герман всегда был волшебником по части своей профессии… И потом, эти его книги! Furchtbar[13]!
– У меня насчет книг есть мнение…
– Не надо! – решительно остановила его фрау Шевалье. – Если у вас, у русских, положительное отношение к его сочинениям, то мы, немцы, тем более должны сказать свое «нет» этому старому верблюду…
«А ведь точно! Он похож на верблюда!» – подумал Каленин.
– …Он сделал из нас нацию идиотов! А это не так! – горделиво завершила мысль Констанция Шевалье. – К Якобсену я не пойду! В полицию? Но Герман почему-то к ее услугам не прибег! Значит, у него на то были причины и мне туда идти незачем.
Немка перевела дух и снова пристально посмотрела на Каленина.
– Мне не к кому обратиться, – продолжила она после паузы. – Есть сестра, которая живет в Дюссельдорфе, но ей уже восемьдесят три, и она пребывает в глубоком маразме. Сохрани меня Господь от этого ужаса! – Немка перекрестилась. – Лучше смерть, чем безумие и докучливое существование в виде растения!
– Вы хотите какой-то помощи от меня? Но в чем она может состоять? Если уж вы не можете разгадать ребус, заданный мистером Шевалье, то я из письма не понял практически ничего. Ну Рильке понятно – я знаю это стихотворение. Но дальше…