В итоге, тряхнув кубышку и увязав не так чтобы богатый скарб в узлы, десяток отчаянных сорвиголов собрался в Уиклоу, нашел сговорчивого рыбака и на побитом волнами лимфаде отчалил в сторону Лиуэрпула. Пара остряков нашла в этом определенный символизм: английский десант наоборот, даже punctum отправления и прибытия совпадают. В чем-то это, несомненно, воодушевляло.
В Англии было так же плохо. Чума не пощадила никого, и по дорогам скитались похожие голодные и на все готовые бродяги, зыркавшие на чужаков опасливо и настороженно. Задерживаться там, конечно, смысла не было. Поэтому, добравшись до городка Гулль, ирландцы отправились искать того, кто готов взять их деньги за транспортировку их тел и их душ на их же новую Землю Обетованную. И нашли.
Ганзейский купец взял дорого. Отдать пришлось едва ли не половину далеко не жирных накоплений, но, казалось, дело того стоило. Увы, на поверку вышло иначе.
Портовый город Хамбург не ждал безъязыких, не знакомых ни с обычаями, ни с культурой епископского поселения бежан. Под крылом и защитой германского императора оказалось не так чтобы уж сильно сытно и не слишком спокойно. Но идти дальше уже не было никаких сил, поэтому решили осесть на месте. А там, как водится, было бы видно.
Поначалу видно было не очень, но постепенно туман начал рассеиваться. Даже работа нашлась: отцу предложили потрудиться в доках, на разгрузке кораблей. Уж там-то говорили на такой смеси языков, что даже гэльским было никого не удивить. Нашлось и какое-никакое жилье, и что на стол поставить, и в рот положить.
Увы, долго Провидение не баловало. Когда Риан появился на свет — организм его матери решил, что вполне неплохо послужил делу продолжения рода человеческого, и отпустил душу на небеса. Отцовской решимости это, впрочем, не подорвало: потосковав положенное время, тот не пустился во все тяжкие, не бросил детей, не поддался искушению, преследующему всякого ирландца — залить горе крепким да горючим. Нет, он честно пытался прокормить троих сыновей, включая самого младшего, одеть, обуть, воспитать людьми, достойными уважения…
Но не успел. Портовая драка — явление внезапное и резкое, как запах конского навоза, поднимающийся с мостовой. Вспыхнув из-за ерунды, она втягивает в себя участников, словно Мальстрём[8], и вот уже кто-то получает ножом под ребра, кто-то ловит разлетающиеся по пирсу зубы, а кто-то, получив вымбовкой[9] по голове, с оного пирса летит в темные, холодные воды, подводя черту под ведомостью собственной жизни. Прибыло, убыло: итого.
Ошеломленные последовательными ударами судьбы, братья поначалу пытались держаться вместе. Как на подбор, шустрые, вертлявые, рыжие — дар гэльской наследственности, — они не унывали и не поддавались хандре. Правда, когда Риан подрос, каждого понесло по своей дорожке.
Старший довольно быстро понял, что самый простой путь — самый верный. И предложил свои таланты местным уголовникам, которые оценили предприимчивость, легкий характер, смекалку и ловкость парня. Увы, воровское счастье тоже любит кидать кости: не сразу, но городская стража умудрилась изловить пройдоху, после чего тот исчез. Одни говорили, что он сидел в казематах, другие, побывавшие там, уверяли, что не видели ирландца. Казни, впрочем, так и не было.
Средний брат, отличавшийся более основательным подходом к жизни, но при этом испытывавший тягу к странствиям — видимо, в силу островного происхождения, — напросился в команду одного из кораблей, ходивших по суровому и не всегда спокойному Северному морю. Он даже успел поучаствовать в паре плаваний, когда однажды по Хамбургу пронеслись слухи: шведские пираты снова принялись за свое. Капитан и владелец посовещались, прикинули риски к прибыли, махнули руками… И судно пропало. С ним пропал и молодой рыжеволосый моряк.
Младший Риан остался один. Все, что у него было — это сказки.
Самое ценное, что вывезли беглецы с Изумрудного Острова — истории своего народа. В том числе и таинственные, местами откровенно жуткие легенды о Tuatha De Danann[10]: древних существах, которых первые люди, поселившиеся в тех краях, сравнивали с богами. Эти прекрасные и могущественные создания, «народ, пришедший из-за моря», правили Эйре еще до того, как человек заполонил землю, по которой когда-то совершал первые робкие шаги. «Сиды» — как их еще называл отец. «Альвы» — соглашались местные, которым доводилось услышать сказки Риана.
9
деревянный или металлический рычаг, служил для вращения устройства подъема якоря, мог использоваться и в роли дубинки