Нет, конечно же, слухи и толки курсировали. Особенно, каким бы каламбуром это не звучало, среди курсантов. Молодежь строила самые разнообразные theoriae, включая в них как саму Нессель, так и легендарного и ужасного Молота Ведьм, вкупе с невесть откуда взявшейся странной девочкой, периодически мелькавшей то в коридорах обители, то в саду, то в компании самого ректора отца Бруно. Не миновали пересуды и руководства академии, а также знаменитых недругов Империи, еретиков и малефиков.
Самой популярной версией, озвучивавшейся по кельям и за обедами, была следующая: Конгрегация вербует союзников. Курт Гессе изловил, повесил и сжег знаменитого Каспара, который оборзел уже настолько, что похитил талантливую наследницу могущественной династии лесных ведьм. Ведьмы, естественно, возмутились. Совет академии, естественно, ухватился за шанс переманить на свою сторону некоторое количество природных одаренных, усилить свои позиции и ослабить вражеские. И Нессель все в итоге принимали за эмиссара, ведущего переговоры и обеспечивающего взаимодействие сторон.
Кто-то робко пытался заявить вариант с незаконнорожденной дочерью Курта, но подобные умопостроения даже на смех никто не поднимал. Серьезно, когда вы последний раз видели эту Ведьмину Кувалду? Вот то-то и оно, что буквально вчера. Представить ЕГО с женщиной было возможно только в одном случае: если ОНА будет гореть на костре, а ОН — отряхивать перчатки после подкинутого полешка.
Так что едва Нессель опустилась за стол и сложила руки перед собой, все окружающие, и так не слишком близко располагавшиеся к месту дислокации, просто отодвинулись еще чуть-чуть и продолжили свои дела. Потому что напротив от ведьмы сидел тот самый Курт Гессе. А значит, планировался деловой и, возможно, секретный разговор. А секреты в Конгрегации уважали. Естественно, если они были свои.
— Мне интересно, — начала женщина без обиняков, — чем все это закончится?
Инквизитор прожевал, проглотил, запил разведенным вином. Он аккуратно подбирал слова, потому что заданный вопрос был крайне смыслонасыщенным.
— Что именно? — интерес в голосе звучал достаточно буднично, но опытное ухо уловило бы профессиональные нотки. — Ваше с Альтой пребывание здесь? Ее обучение? Твое обучение? Не морщись, я в курсе, что ты тоже заинтересовалась грамотой. Тягу к знаниям могу только одобрить — главное, чтоб не к запретным и не к опасным.
Нессель фыркнула, не вкладывая в этот звук серьезного возмущения. Курт кивнул и продолжил:
— Или твой интерес обращен к делам более… globalis? Если так, то я вряд ли смогу тебе ответить в духе «такого-то числа Anno Domini все злокозненные колдуны будут повержены, и воцарится во человецех благоволение купно с благорастворением на воздусях». Но — будут. На то направлены все наши усилия. А значит, так оно и произойдет.
— И что потом? — Нессель задумчиво оторвала кусочек от лежавшей рядом лепешки, скатала в шарик между ладонями, уставилась на него невидяще. Курт покосился, но вспоминать историю о Krapfenmann’е[17] не стал. Вместо этого он уточнил:
— Ты имеешь в виду, как изменится после этого мир? Увы, я лишен дара дивинации. Но уверен: все, что мы делаем — делаем к лучшему. Чтобы твоя… — он закашлялся, — чтобы наша дочь могла жить в таком мире, где на нее не будут коситься… Разве что она не покажется какому-нибудь самоуверенному хлыщу достаточно привлекательной, чтобы приударить за ней.
Ухмыльнувшись, ведьма вздохнула. Вздох этот был не из тех, которые происходят от тяжести на сердце — скорее, наоборот: часть груза свалилась, и можно было расправить плечи.
— С таким знанием дела говорить о хлыщах может только их идейный наставник и вдохновитель, — шутка была принята и отыграна обратно. — Знаешь, после Бамберга я поняла, зачем вы это делаете. И зачем ты делаешь это, как инквизитор. Но до сих пор не очень вижу: как человеку — что это тебе дает? В каждом из нас есть направляющий стержень, движущая сила. В ком-то он слаб… Но это не про тебя. Я чувствую твою уверенность в собственной правоте. И пытаюсь понять. Потому что, — предваряя вопрос, Нессель подняла ладони в воздух, — ты верно сказал: моей дочери жить в том мире, который строишь ты. А результаты определяются намерениями. Намерения же проистекают из самых простых устремлений. К чему ты стремишься?