Макс слушал печальную историю брата Бруно, действительно вызывавшую сочувствие, однако мысли его волей-неволей возвращались все к тому же, а взгляд вновь и вновь утыкался в зловещее пятно, указывавшее, где именно лежало изувеченное тело убитого крестьянина. Тело убитого им, Максом, крестьянина. От этой мысли хотелось взвыть без всякого превращения — протяжно и безысходно. Ненадолго поднимая взгляд на сидящего напротив монаха, Макс с тоской думал о том, что так не может, не должно продолжаться, что вот теперь он обязан во всем признаться майстеру Гессе, раз уж он тут оказался. Признаться в том, кто он, и в том, что это он убил Йозефа.
Только очень уж тяжело было встать, подойти и первым начать этот разговор. Макс не раз воображал, как будет себя вести и что говорить, если (а вернее — когда) его арестует Инквизиция. Но что придется сдаваться самостоятельно, ему в голову не приходило…
Когда к ним подошел инквизитор и сел рядом с помощником, у Макса разом пережало горло и отлегло от сердца. С первых же его слов, с первого брошенного на юношу взгляда было ясно: он все понял. Сам.
Мать переполошилась, пытаясь делать вид, что не понимает, о чем речь, но Макс не имел больше сил врать, прятаться и убегать. Особенно после произошедшего этой ночью.
— Поднимитесь к себе, — велел человек, которого Максу следовало избегать всеми способами и с которым он весь вечер искал в себе силы поговорить. — Мы подойдем через минуту; и, надеюсь, глупостей вроде запертой двери и побега через окно вы не выкинете.
— Бежать поздно, майстер Гессе, — просто отозвался Макс, потянув остолбеневшую мать за локоть, когда та не двинулась с места: — Идем, мам. Он все верно сказал. Идем.
Кровные узы
Автор: Мария Аль-Ради (Анориэль)
Краткое содержание: Курту опять приходится принимать трудное решение
Это уже было: почти неподвижное тело на ранней весенней траве, мертвенная бледность на лице, неестественная даже для стрига, мелкое, частое дыхание и где-то на дне ореховых глаз — боль и отчаяние, которые невозможно спрятать до конца.
Déjà vu…
Пару мгновений Курт стоял, борясь с наваждением, затем шагнул вперед и опустился на колени рядом с раненым.
— Мартин.
Взгляд светлых глаз сфокусировался на его лице, и побелевшие губы дрогнули в намеке на улыбку.
— Ты все же решил проверить лично… Немного припозднился, правда. Пропустил все веселье… к счастью.
Голос Мартина был еле слышен, говорил он с явным трудом. Вся одежда инквизитора была в крови, и понять, чьей тут больше — своей или чужой — было решительно невозможно.
— Что здесь случилось? — спросил Курт через силу, настойчиво напоминая себе, что Мартин — стриг и любая рана заживает на нем в считанные минуты.
— Нас ждали, — прошептал следователь. — Наш малефик позвал на помощь друзей… с полдюжины… Половина группы выбыла из строя в первую же секунду. Это их, правда, не особенно спасло, — по бескровным губам скользнула тень невеселой усмешки, — ушел только один или двое… но из наших на ногах не осталось никого, и не знаю, сумеет ли кто-нибудь выжить.
— Что происходит? — требовательно спросил Курт и потянул за запястье руку Мартина, которую тот прижимал к животу слишком уж знакомым образом. — На тебе все должно было зажить за это время!
Стриг на удивление не сопротивлялся и позволил убрать свою руку в сторону. Увиденное под ней впечатляло: разворочен был весь бок — цели достиг явно не один удар, — и в глубине раны отчетливо просматривались пульсирующие внутренности. Познания Курта в анатомии были не столь глубоки, как у того же Мартина, не говоря уже об Альте, но, похоже, это была печень, и она была задета оружием. Человек с подобной раной был бы уже мертв. Да люди, судя по всему, и были мертвы по большей части…
— Кровь не течет, но рана не затягивается. В чем дело? — спросил Курт настойчиво, переведя взгляд на лицо стрига.
— А сам как думаешь? — прохрипел тот, болезненно покривившись; Курт нахмурился:
— Когда ты последний раз… питался?
— Давно, — отозвался Мартин еле слышно. — Месяца полтора назад.
— Id est[35], ты полез на операцию по задержанию особо опасного малефика, насытившись одним духом святым, dimitte, Domine[36]? Мозги от голода слиплись?