— Не вспоминай, — почти приказал Мартин. — Ты выжила, ты спаслась. Наверное, он тебя не заметил. А ты его?
Неожиданно женщина расхохоталась прямо в лицо следователю. Прижимавшийся к ней мальчик повернул голову и тоже искривил губы, поглядывая на мать.
— Не заметил?.. Да, не заметил… Он стоял здесь! — почти выкрикнула Хельга. — Здесь, передо мной! Стоял и смотрел на меня! И на Микеля! — услышав имя, парнишка неожиданно серьезно кивнул. — А потом сказал что-то… Я не поняла… Какой-то чужой язык… Развернулся и спустился вниз.
Голос ее после истерической вспышки снова угас — как пламя, в которое плеснули рюмку шнапса, но не положили свежих дров. Женщина помолчала еще немного.
— Я думала, это сам Смерть[43]. Знаете, как рисуют на картинках…
— Почему ты так думала? — тихо уточнил Мартин, стараясь ни одним лишним жестом, ни одним неуместным звуком не спугнуть мгновение.
— Потому что он одет весь в черное. Почти как вы. Только на доспехе под курткой у него краской выведен белый череп. И лицо такое, знаете… Тоже как череп.
Она уставилась куда-то за спину Мартину, почти шепотом добавив:
— И черные пустые глаза.
Никаких таинственных незнакомцев в черном за спиной у Мартина, конечно, не случилось. Зато случилось много рутинной работы: отчет о провале слежки, отчеты по смертям (по каждой из них), опись найденного при скрупулезном обыске — к слову, совершенно бесполезная…
И большой разговор с патрициатом Фрайбурга. Следователю Конгрегации, в одиночку обезвредившему опасную банду, наводившую ужас на добрых горожан, полагались почести, привилегии и вознаграждения. Мартин успешно отбивался от первого, второго и третьего, а также от незаслуженной славы и попыток распустить хвалебные слухи. Он не уставал напоминать, что Инквизиции, строго говоря, не положено влезать в дела светских властей, и что хорошо бы приписать масштабную зачистку преступного гнезда кому-то из местных дознавателей. Но судя по искреннему пылу кое-кого из уважаемых бюргеров, слухи о связях патрициата и почивших в бозе разбойничков слухами не являлись.
Зато на волне этой нежданной популярности удалось найти общий язык с архивистами и городской стражей. Сдобренный указанием свыше о «всяческом вспоможествовании», сей служебный энтузиазм позволил Мартину выяснить: человек с черепом действительно существует. И, что интересно, он посещал Фрайбург раньше.
Схему взаимосвязей между бандой и малефиками пришлось чертить заново: к стрелке, ведущей наружу, прибавилась еще одна, пунктирная и устремленная внутрь. Что, если у заказчиков существовал рычаг воздействия на криминальную вольницу? Что, если эту роль брал на себя неведомый вестник смерти в черном? Что, если кто-то в противостоящем Конгрегации подполье учуял «хвост» и решил его своевременно обрубить? По всему выходило, что версия заслуживала внимания, и ad imperatum следовало проверить и ее.
Так что одним нежарким вечером следователь второго ранга снова сидел в засаде. И на этот раз, как он надеялся, небесплодно.
Один из мелких городских Sperling’ов[44], «чирикавший» как для городской стражи, так и для их естественных оппонентов, на днях видел «клиента» в захудалом трактире неподалеку — естественно, без доспехов и не в черном. Это складывалось с показаниями прочих информантов, согласно которым чуть ли не каждый вечер сей новый objectum показывался где-то в округе. Видимо, неподалеку у него имелась, что называется, «лежка». И Мартин надеялся ее отследить.
Но верно говорят: «Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться». Сидя на чердаке еще одного из пустующих домов, возле окна, удачно выходящего на глухой проулок, Мартин отвернулся буквально на мгновение: почесать нос, в который забралась вездесущая пыль. Чихнуть ненароком было бы крайне не к месту. Когда же взгляд вернулся к окну — в тени под дальней стеной уже стояла знакомая по описаниям фигура. Вся в черном и с белым черепом на груди.
Мысли понеслись споро, но стройно: «Уйдет. Пусть уходит, проверю дом, вызову зондергруппу. Одежда! Череп! В прошлый раз были трупы. Ритуал? Снова кого-то убьет? Нельзя допустить. Риск! Дело важнее! Если арестую — ценный свидетель, информация. Если. Справлюсь? Справлюсь. Должен, значит, смогу». На последней фразе, даже опережая ее, тело взорвалось движением и рыбкой нырнуло меж распахнутых ставень.
Умению падать с большой высоты, группироваться, тут же вскакивать на ноги и атаковать противника Хауэр обучал на совесть. Впрочем, как и всему иному. Но, похоже, человек с черепом прошел через не менее суровую бойцовскую школу.