От пары арбалетных болтов, клюнувших землю почти одновременно, Мартин ушел новым перекатом. Следующий выстрел противник сделать не успел: метательный нож инквизитора, выбравшего для засады не традиционный фельдрок, а удобную облегающую куртку из темного сукна, вынырнул из рукава и вышиб самострел из державших его пальцев. Человек зарычал, выхватил из-за пояса клинок, напоминавший изогнутую сардинскую леппу[45], и рубанул вниз направо, тут же переступив и финтом крутанув снизу вверх, целя в локоть. Мартин едва успел отшатнуться прогибом, тоже меняя опорную ногу и контратакуя кордом. Сталь зазвенела. Соперники отшатнулись друг от друга и замерли.
Только теперь инквизитор почувствовал, что грудь все-таки холодит и обжигает одновременно: леппа прорезала куртку и достала кожу. Человек с черепом быстро покосился на свое запястье — видимо, нож тоже оставил царапину. Бойцы стоили друг друга.
Жар в груди начал расползаться, но Мартин забыл о нем через мгновение, потому что черный человек уже стоял перед ним. Это было невозможно, но это было. Смерть, сам Смерть — сухой, грозный, с отведенной для удара рукой…
Мартин бросился на него, вложив в этот бросок все силы. Мимо! И страшный удар в затылок — кажется, эфесом леппы. Мир накренился, чуть не упал, но не упал все-таки, а Смерть снова перед глазами, снова лицо, похожее на череп, и череп на груди, и пристальные черные глаза, и рука, отведенная для удара…
Стоп, остановись, он промахнется. Ага!.. Куда это он смотрит?.. Ну, нас на это не купишь… Человек с застывшим лицом уставился куда-то ниже ключиц Мартина, и Мартин бросился снова — и на этот раз попал, ступней в пах, не оставив планов на живого пленника. Страшный черный человек согнулся пополам и медленно повалился на землю.
Сначала следователь второго ранга не понял, что пытается простонать лежащий перед ним противник — таким густым был акцент:
— Dumkopf! Rotznase!
Потом смысл искаженных произношением слов просочился во встряхнутые ударом мозги. Тяжело дыша и осторожно касаясь рассеченной на затылке кожи, Мартин прислушался:
— Дурак… Сопляк…
Это было настолько неожиданно, что инквизитор чуть не сел рядом с корчащимся от боли телом. Но не сел. Тело выпростало руку — безоружную, демонстративно медленно — и ткнуло пальцем.
— Сигнум. Знак. Хрена ли ты молчал, придурок? Вы там в Конгрегации вашей совсем мышей не ловите?
Мартин молчал ровно секунду. Потом вздохнул, заправил выпавший во время боя медальон обратно под куртку, еще раз потрогал затылок и протянул свою руку навстречу чужой.
— Меня прозвали Il Punitore[46]. Глупо, пафосно, как будто я палач какой. Но палач получает законную плату за свою работу. И казнит тех, на кого укажет магистрат, или владетель, или ваши… А я убиваю тех сволочей, которые творят безнаказанное зло. Потому что должен. Потому что могу. И денег больше ни с кого не беру.
Это долгая история, я уже рассказывал кому-то из Инквизиции. Тебе не раскрыли? М-да. Любите вы, псы Господни, тайны и секреты. Даже от своих.
Когда-то я был счастлив. Родился и жил в Пьемонте[47], жена, дети… Растить виноград или клепать обода для бочек никогда не привлекало. Вот начистить кому-нибудь рыло или отходить дрыном — это да. В одной такой драке я почти достал кондотьера Филиппо Сколари. Мужик ехал на родину из венгерской Буды[48], ну и решил развлечься, погонять деревенских увальней. А встретил меня; так и познакомились.
В кондотте Сколари меня многому научили. Там я стал настоящим soldado, наемником. Жена, конечно, была против, но я всегда возвращался живой и всегда привозил деньги. Много денег. Когда Филиппо осел на службе у короля Сигизмунда, я было подумал: а не перевезти ли и мне своих в Венгрию? Не зажить ли спокойной, сытой и в целом праведной жизнью?
Но дьявол, как водится, подсуетился. Один из де Лузиньянов снова решил отвоевать «свою» Сидонию[49] у мамелюков. Кто-то из венецианцев вложил в его поход большие деньги, авансы раздавались щедрой рукой, а я, кажется, тогда подумал: вернусь и куплю титул. И детям что-то после меня останется, и Мария не станет ворчать… Так, забудь это имя. Хотя… Ладно, пустое.
В общем, повоевали мы тогда хорошо. Война вообще дело затратное, но прибыльное. Правда, Сидонию отбили чисто формально: от города остались одни руины, а земли вокруг… Я даже не очень понимал на тот момент, как это мы умудрились принести столько разрушений. Вопросы, как водится, возникли позже, но об этом потом.
45
Lepida (греч.) — клинок ножа. Традиционное сардинское оружие, схожее с кавказской шашкой