Ваши мне каждый раз порывались заплатить. Только золото я больше не беру. Оружие, припасы, информация. А деньги… Кем они меня сделали, эти чертовы монеты? Что они сотворили с моей семьей?
Да, по тем ребяткам, которых ты пас и которых я, прости, положил… Нет, тебе правда ничего не сказали? Странно. Короче, есть одна зацепка. Да, прямо во Фрайбурге. И судя по тому, как ссал в штаны тот подонок, которого я в конце концов расколол, там не просто связной. Там, похоже, кто-то из серьезных.
Ну как, перестало кровить? Ишь, словно на собаке. На псе Господнем, ага. Пошли, что ли?
Веревочка ведь сама себя не потянет.
Крепкий, богатый дом, в каком полагалось жить солидному купцу или ремесленнику из цеховых, деловито догорал за спиной. Мартин по инерции охлопывал уже едва тлеющие рукава: огнешар пронесся в паре пальцев, расплескавшись об стеллаж со свитками, но ткань все равно едва не занялась. «Кто-то серьезный» оказался весьма умелым пиромантом, да и слуги его не зря таскали за поясами баварские боевые топорики, умело притворявшиеся плотницкими.
Только это им не помогло. Как и самому хозяину дома, бесчувственное тело которого пришлось вытаскивать из собственноручно затеянного пожара. Ну, хоть жив остался, а то этот вестник смерти…
— One batch, two batch, penny and dime[51]…
Голос человека с черепом на груди был хриплым и низким. Фразу, которую тот произнес, глядя в огонь, Мартин узнал по звучанию: успокоившись, Хельга смогла худо-бедно воспроизвести «этот бред». Но язык не мог быть итальянским. И даже на венгерский не тянул.
— Как тебя зовут?
Фигура в черном уже ныряла в тень, особо густую на границе со сполохами, отбрасываемыми пламенем. Застывающая кровь мягко блеснула на рукаве: бывший наемник поднял ладонь и помахал ей, не оборачиваясь. Мартин не выдержал и крикнул еще раз — последний:
— Как тебя зовут? Эй?
— Его зовут Франческо Кастильони. Или, если точнее, Фрэнк Кастл. Та часть истории, что про жену, про детей и про месть, правда. В остальном — даже мы не знаем всего об этом человеке.
Отец Бруно говорил негромко, опустив глаза. Сердиться на своего духовника Мартин не мог, хотя очень хотелось. В любом случае, это было еще и неразумно: «начальству виднее» для любого конгрегата являлось не то что жизнеполагающим принципом, а некоей основой мироздания вообще.
— Строго говоря, он откуда-то из Нортумбрии[52]. В Пьемонте появился в почти зрелом возрасте — примерно восемнадцатилетним и уже изрядно умелым в плане мордобоя. Действительно был женат на некоей Марии, действительно у них родилось двое детей…
Ректор отвел взгляд. Пальцы зашевелились, перебирая бусины четок, губы дрогнули. Мартин понял и промолчал.
— Ты спросил, как мы могли так ошибиться: не сказать ни тебе, ни ему, что вы оба работаете по одному делу. Но ошибки не произошло. Просто этот… Il Punitore… Он опасный тип. Тренированный, сосредоточенный на деле, живучий и неостановимый, но совершенно неуправляемый. И нам требовался свежий, непредвзятый взгляд на его работу. Взгляд человека, еще не отравленного скепсисом нашей службы, но уже умеющего отделять зерна от плевел.
Мартин открыл рот. Закрыл. Потер уже начинающую заживать рану на затылке. Повторил про себя служебную литанию «начальству виднее». А вслух произнес:
— Да. Я понимаю.
Глаза ректора академии святого Макария блеснули интересом.
— И что ты скажешь?
— Ничего, — безмятежно улыбнулся следователь. Подождал пару мгновений, наслаждаясь сменой выражений на лице духовника, а потом уточнил:
— Я составлю письменный отчет. По полной форме.
И когда отец Бруно, почти не скрываясь, шумно выдохнул, добавил:
— Если будет настроение.
Пес Господень
Автор: Александр Лепехин
Краткое содержание: в прибрежной деревне собираются сжечь ведьму. Казалось бы, что может пойти не так?
Солнце падало за набегающие на берег волны. Лау пришла в голову мысль, что где-то там, на краю горизонта, сейчас раздаются оглушительный грохот, шипение и треск. Он бывал в кузне и видел, что происходит, когда раскалённую поковку окунают в воду. Багровый солнечный диск вызывал ассоциации.
Впрочем, напомнил он себе, никакого края горизонта нет. Страбон же писал, что на самом деле наш мир — огромный шар. На море это заметно особенно хорошо. Лау вздохнул и отвернулся.
По правде сказать, он не знал, куда не хочется смотреть больше. Море означало воспоминания. А берег…
А на берегу складывали костёр.
51
Детская считалка на английском. Литературный перевод: «Я считаю раз, я считаю два. Начинается игра». Кроме этого, пенни и дайм — монеты разного достоинства