— Если это будет святой Бруно, она достанется тебе за цену истраченных бумаги и чернил. Но aufer nugas[63], я не знаю, что такого кроется в этой книге. Никаких записей, никаких пометок на полях, подчеркиваний, подозрительно загнутых углов… Или кто-то использует ее для шифрования, как мы Евангелие, или текст книги и ее персонажи к происходящему непричастны, а дело в некоторых сверхнатуральных свойствах или воздействиях, примененных к самой книге.
— Судя по двум попыткам ее вернуть, предпринятым в один день, они не отступятся, — задумчиво протянул Бруно. — Значит, не улизнут раньше, чем прибудет expertus.
— Я бы не был так уверен, — поморщился Курт. — Из отделения им ее не достать, это очевидно. Думаю пройтись завтра по городу, взяв книгу с собой. Выманить на живца. Что они умеют отводить глаза, я уже понял, больше не поддамся.
— Сдурел? А если у них в запасе что-нибудь посерьезнее отвода глаз? Много ты один навоюешь?
— Отправлю следом пару переодетых стражей, — отмахнулся Курт. — Если они в самом деле следят за книгой, а не за мной, что более чем вероятно, то стражей просто не заметят, пока не станет поздно. Ситуация у них непростая, действовать надо быстро и не упустить свой шанс. А это заставляет совершать ошибки. Кроме того, а что еще ты предлагаешь делать? Других следов нет. Один неприметный человек сгинул неделю назад, второй поработал мне щитом не далее как сегодня утром; так удачно прикончивший собственного подельника вместо меня арбалетчик с крыши, судя по ответам жителей того дома, и вовсе самозародился, а потом расточился.
— А просто подождать ты не пробовал? Если книга в самом деле так ценна, далеко они не уйдут. Терять ценную вещь из виду глупо, а значит, останется шанс их спровоцировать и схватить, но уже осознавая, что именно держишь в руках и чем оно так ценно.
Курт лишь дернул плечом, ничего не ответив.
Время до полудня протекло в тяжких раздумьях и ленивых спорах. Бродить с книгой по городу, изображая беспечную приманку и рискуя испробовать на себе весь загадочный малефический арсенал противника, о коем он не знал ничего — ни численности, ни силы, ни намерений, — Курту откровенно не хотелось. К тому же Бруно был прав, и он не мог исключить вероятности, что, несмотря на всю его хваленую стойкость и дополнительную охрану, книгу у него просто отберут, применив нечто, чему он не успеет или не сможет ничего противопоставить; в том, что подобных способов более чем достаточно, он ни на миг не сомневался. И что будет тогда? Что будет, если он сам, своими руками, отдаст малефикам требуемое? Скорее всего, они исчезнут из города, и след их затеряется окончательно. Да, сейчас у него тоже нет никакого следа, но, по крайней мере, он держит в руках нечто им нужное, а значит, остается надежда, что вызванный expertus сможет что-то прояснить, а загадочные «они» не затеряются до тех пор на просторах Империи.
Посему идею с наживкой он обсуждал с сослужителями вяло, скорее надеясь, что те переубедят его, чем тщась доказать что-то им.
Последний час он и вовсе провел, заново перелистывая опостылевший уже томик в тщетной надежде если не отыскать ключ самостоятельно, то хотя бы ощутить ту самую головную боль, которая вернее всего указывает, что ответ уже найден, осталось лишь его увидеть.
— Майстер Гессе, там явился какой-то оборванец, говорит, ему велено вам что-то передать, — сообщил с порога один из стражей, коим полагалось находиться на посту у входа в отделение. — Ни с кем другим дела иметь не хочет, явно сжимает в кулаке какую-то бумажку, но отдавать отказывается. Я силой отбирать не стал, но если надо…
— Не надо, — Курт подскочил с почти неподобающей быстротой, с облегчением отложив открытую книгу. — Я сам с ним поговорю.
Перескакивая через ступеньку по пути вниз, он спрашивал себя, не понапрасну ли тешит себя надеждой, что явившийся к нему посланец связан с застопорившимся делом. Он ведь мог явиться совсем по иному поводу. Город велик, людей в нем много, грешники все, еретики половина, а не еретики, так малефики; и дел у следователя может быть более одного. С другой стороны, слова Штефана Мозера показались детским бредом, не имеющим никакого отношения к «важному» делу. А пойми он вовремя, что детские страхи и детские смерти растут из единого корня…
Встопорщившегося у двери оборванца он заметил сразу; типичный уличный мальчишка, которого за монетку послали передать записочку. Хорошо хоть не совсем мелкий — разговаривать с такими Курт так и не выучился. Впрочем, уличные взрослеют быстро. Сам он в возрасте этого парня уже имел за плечами пару трупов. Следователь прошагал к дверям и остановился напротив оборванца, вытянув вперед раскрытую ладонь.