Снаряд был далек от идеала метательного ножа, а раненая рука отозвалась вспышкой жгучей боли на резкое движение. Тем не менее совсем мимо цели нож не пролетел: чиркнул здоровяка по левой руке чуть выше локтя. Тот лишь махнул порезанной конечностью, стряхнул россыпь алых капель, однако Курт в это же время перекинул кинжал в правую и, шагнув в сторону от стены в обход противника, с силой ударил в открытый бок. На этот раз ему удалось задеть противника как следует; опасности для жизни нанесенная им рана все еще не представляла, и даже драться с подобным украшением было можно, уж кому, как не ему, это знать, но вертеться и размахивать ручищами тому явно станет потруднее. Впрочем, и сам майстер инквизитор не вышел сухим из воды; все-таки добрый удар по затылку порой будет похуже пореза. Двигаться так ловко и быстро, как хотел бы от него инструктор зондергрупп, не выходило, и зажатый в правой лапе противника нож глубоко полоснул его по бедру. Ногу прострелило болью, по колену и вниз потекло горячее и липкое, он пошатнулся и заметил краем глаза, как некстати отдышавшийся юнец поднимает на него его же собственный арбалет. Курт метнулся в сторону, но рана на бедре вкупе с не прошедшим до конца головокружением не позволили: он потерял равновесие и упал на все еще лежащего без памяти любителя улиток. Опять слишком близко к светильнику.
— Зараза, — коротко выдохнул майстер инквизитор и скатился на пол, подальше от источника огня.
Послышался щелчок арбалетного выстрела, затем звук входящей в плоть стрелки. Боли он не ощутил, зато юнец с навсегда застывшим на лице удивлением заваливался вперед, выронив оружие. «Застрелился он, что ли?» — мелькнула в затуманенном огнем и болью сознании мысль. Но в следующий миг он увидел заполняющих комнату служителей Конгрегации и прежде, чем те успеют продолжить охоту, полувыдохнул-полурыкнул:
— Этого — живым!
На лице следователя второго ранга Зигмунда Шольца читалась широкая гамма чувств, включавшая в себя облегчение, раздражение, недовольство и предвкушение, не говоря о менее ярких эмоциях.
Облегчение объяснялось тем, что подкрепление успело вовремя и не позволило малефикам прикончить особо уполномоченного следователя Гессе. Раздражение — тем фактом, что оный следователь не только полез в это осиное гнездо вопреки увещеваниям всех сослужителей, но еще и на этом попался и чуть не погиб, а если бы не чрезмерно любопытный мальчишка, примчавшийся в отделение со словами «там вашего майстера Гессе возле сенного рынка по голове стукнули и в старую столярню затащили», так, может, и не застали бы уже живым. Причиной недовольства было категоричное заявление спасенного майстера инквизитора, что дальнейшим ведением расследования и допросов будет заниматься он лично и никому дело не отдаст, поскольку оно затрагивает его непосредственно (и возразить на это было нечего). Предвкушение же, по-видимому, вызывало зрелище Молота Ведьм за работой, каковое ожидалось прямо здесь и сейчас.
На необходимости подобной спешки настаивал сам Курт. На предложение бледного Бруно «отдохнуть, перевязаться и спокойно работать в специально оборудованных помещениях» он лишь отмахнулся здоровой рукой, покривившись.
— Здесь не все, — коротко пояснил он. — Где-то болтается еще pro minimum один; из троих, пытавшихся отобрать у меня книгу вчера, здесь только двое, — он кивнул на труп юнца-арбалетчика и связанного парня, схваченного сослужителями у входа в дом. — Если сейчас мы потащим наших арестованных в отделение и лишь потом начнем беседовать, пока мы договоримся, оставшихся и след простынет. Чем раньше я выясню, где остальные, сколько их и на что они способны, тем выше шансы их взять. Conclusio[67]: разговаривать придется здесь, немедленно и грубо. Особо мягкосердечные могут не присутствовать.
Бруно только вздохнул.
— Хотя бы дай себя заштопать и перевязать, а то кровью истечешь раньше допрашиваемого.
— Это не помешает мне работать, — передернул плечами Курт. — Зигмунд, поможешь?
— Разумеется, — отозвался Шольц, обладавший, помимо прочего, базовыми познаниями в медицине. — Только давайте перейдем из этой каморки в более просторное помещение. Тут решительно негде развернуться.
Курт не возражал. В бывшей местом его непродолжительного заключения комнатушке и впрямь было тесно; кроме того, когда туда набилось еще трое сослужителей — Бруно, Шольц и удивительно рано явившийся expertus, — стало куда сложнее найти объяснение своему желанию находиться поближе к двери (на самом деле — подальше от светильника). Посему майстер инквизитор с готовностью покинул каморку, опираясь на плечо помощника и с неудовольствием косясь на тянущийся за ним двойной кровавый след.