Теперь майстеру инквизитору предстоял разговор с лекарем Клаусом Фиттерхом, отличным, между прочим, кандидатом в подозреваемые. Кто как не лекарь может подстроить смерть человека так, чтобы вызвать minimum подозрений, а потом дать ложное заключение о смерти. Для чего это могло понадобиться лекарю? Выяснится по ходу дела.
Клаус Фиттерх жил в одной из замковых пристроек, там же и больных пользовал, кроме членов баронской семьи, конечно. Он оказался человеком уже пожилым, разменявшим пятый десяток, и словно бы ждал майстера Гессе, так быстро он открыл на стук и так четко отвечал на его вопросы.
— О вашем приезде, майстер Гессе, знает не только весь замок, но и все окрестные деревни, так что я вас ждал, да. Мне приходилось уже сталкиваться с вашими сослужителями однажды, и я знаю, как дотошно и добросовестно вы работаете, а посему предположил, что буду одним из первых, кому вы нанесете визит. Ведь это я осматривал умерших и устанавливал причину смерти.
— У вас были сомнения в оных причинах? — поинтересовался Курт, внимательно вглядываясь в лицо лекаря.
— Поначалу нет, — Клаус Фиттерх покачал головой. — У господина Михаэля от горячей воды действительно могло прихватить сердце, такое иногда случается. Правду сказать, до тех пор он никогда на сердце не жаловался да и вообще мало на что жаловался, разве только на… хм… последствия бурных возлияний. Похмелье, то бишь.
Курт хмыкнул.
— Но других причин смерти я не видел, никаких следов насилия на теле не было.
— Малефиция?
— Уж простите, не заподозрил. Я все-таки чаще имею дело с обычными хворями, нежели с темным колдовством. Вернее, с оным как раз никогда ранее дела и не имел.
Проверим, подумал Курт. Раз уж господин лекарь сослался на некоторое прежнее знакомство с Конгрегацией, следовало убедиться в его словах. Вечером нужно составить запрос и отослать в городское отделение.
— А что вторая смерть?
— Ох…— лекарь покусал губу. — Тут сложнее… Вы ведь еще не видели тела? Господин барон запретил его хоронить до приезда инквизиции, хоть местный священник и грозил ему за это карами. Ну да господин барон его и так не жалует… простите, майстер инквизитор, говорю как есть.
Курт пожал плечами — взаимоотношения местного владетеля и местного же пастыря душ его не занимали до тех пор, пока не оказались бы причастны к делу.
— Бедняга Ульрих разодрал себе все горло и грудь, вероятно, он задел какой-то крупный сосуд на шее, потому что его одежда была пропитана кровью. Как будто ему было нечем дышать, и он пытался снять с себя не только одежду, но и кожу, чтобы глотнуть воздуха.
«Барон сказал то же самое, — отметил про себя Курт. — Как будто он пытался содрать с себя кожу…»
— Это могло быть следствием отравления? Говорят, он пил вино в тот вечер.
— Верно, вино стояло на столике рядом с кроватью, полный кувшин. Отпито было совсем немного.
— Значит, Ульрих фон Рох пьян не был?
— Ну… не то чтобы совсем не был… вином от него пахло, но он наверняка пил его и за ужином. Но тогда его не могли отравить, ведь за ужином должны были пить все. А то вино из комнаты я проверил. Конечно, мне тут не очень многое доступно, но явных признаков добавленного яда я не нашел. Вино, кстати, хранится там же, где тело, на леднике.
— Можете ли вы сказать однозначно, отчего умер второй фон Рох?
Лекарь помолчал и вздохнул.
— От потери крови. Но вот что заставило его изодрать себя до такой степени… Этого я однозначно сказать не могу. Asphyxia[72] могла быть вызвана также проблемами с сердцем, но… но тогда остались бы и другие следы, а их не было. Простите, майстер Гессе, я не знаю, в чем причина. Если хотите, можете взглянуть на тело сами. Я провожу вас.
Подумав, Курт решил, что взглянуть стоит — пусть он не медик и не сможет дать грамотное заключение, но что если он увидит нечто важное? Как тогда, почти десять лет назад, в Кельне, когда едва ли не от нечего делать взялся расследовать не совсем объяснимую смерть студента, а в итоге наткнулся на целую кодлу малефиков?
Спустившись вслед за лекарем в специальный пристрой, где был устроен ледник, Курт поежился. Это лето не порадовало большую часть Империи особенным теплом, но все-таки оно было летом, а здесь, под землей, в сухом холодном помещении изо рта шел пар и было довольно зябко, будто в ноябре. Подойдя к одному из ларей, Клаус Фиттерх поднял крышку и, зажав нос рукой, откинул ткань с лежащего там тела. Курт с трудом сглотнул — несмотря на холод, тело, пролежавшее три недели, уже начало разлагаться — в ранах виден был processus гниения, кожные покровы начинали отмирать и смердели, благо, в холодном воздухе этот смрад не был настолько непереносим. Лекарь склонился над разлагающимся телом Ульриха фон Роха и поманил Курта: