«Мысль его то и дело к ней возвращалась» (В. Ф. Ходасевич)[340].
Существует весьма основательное мнение, что именно между 15 и 22 ноября 1826 года Пушкин сочинял послание <«Няне»>[341]. Оно было занесено чернилами в ту же «третью масонскую» тетрадь. Сохранившийся вариант стихотворения считается беловым автографом с авторской правкой:
Завершил ли поэт послание к «маме», поставил ли осязаемое единственно им, художником, многоточие посреди тринадцатого стиха или нет, — остаётся загадкой[342]. Мы знаем определённо только то, что Пушкин никогда не напечатал эти интимнейшие михайловские стихи.
(Одну из причин их сокрытия от публики — явно не главную, но существенную — следует, возможно, искать в изменившихся в конце двадцатых — начале тридцатых годов отношениях поэта к отцу и матери. После пушкинского возвращения из ссылки в разобщённой ранее семье — при посредничестве родни, друзей и приятелей Пушкина — постепенно и трудно стало утверждаться согласие. Сначала появились едва приметные признаки перемирия, потом был заключён хрупкий «худой мир», а в итоге повздорившие стороны сблизились настолько, что почти сдружились.
Однако некоторая обида всё же оставалась: ведь никаких поэтических произведений, обращённых к Сергею Львовичу и Надежде Осиповне, щедрый на мадригалы Александр так и не сочинил. Публикация взамен гимнов «дражайшим» (XIII, 329) родителям проникновенных стихов о крепостной «няньке» — «голубке» (!), которая к тому же «одна» (!!) тоскует по поэту, «одна» ждёт его, — была бы для самолюбивых стариков крайне болезненным ударом[343]. Отправляя послание «Подруга дней моих суровых…» в стол, сын мог учитывать, в дополнение к прочим, и это щекотливое обстоятельство.)
Ровно две недели блаженствовала Арина Родионовна. 23 ноября 1826 года поэт расстался с ней и отбыл в Москву.
В дороге его коляска перевернулась, Пушкин серьёзно пострадал и надолго застрял в Пскове. «Псковские ямщики не нашли ничего лучшего, как опрокинуть меня, — сообщал он В. П. Зубкову 1 декабря, — у меня помят бок, болит грудь, и я не могу дышать» (XIII, 311, 562). До древней столицы Пушкин добрался лишь к вечеру 19 декабря.
По всей видимости, слухи об этом происшествии до няни не дошли. Иначе старушка натурально поспешила бы из сельца в близлежащий Псков — выхаживать хворого «ангела».
В первой половине января 1827 года Арина Родионовна тоже сподобилась попутешествовать: в силу какой-то надобности она ездила из Михайловского в Петербург.
Семейство Пушкиных жительствовало тогда в доме Устинова на Фонтанке, у Семёновского моста[344]. Свидевшись там с Надеждой Осиповной и Сергеем Львовичем, старушка узнала, что у супругов появилась какая-то надежда на замирение с Александром и посему они с нетерпением ждали прибытия своего блудного сына.
К сожалению, тот молчал — словно в воду канул.
Жаждала обнять дорогого брата и «голубушка» Ольга Сергеевна, двадцатидевятилетняя и по-прежнему незамужняя дева. Она, соскучившись по любимой няне, толковала с Ариной Родионовной особенно долго и доверительно.
Однажды их усладительный tête-à-tête нечаянно нарушила заглянувшая на огонёк «дама» — миловидная Анна Петровна Керн, с которой наша героиня познакомилась ещё в Михайловском и Тригорском. Едва поздоровавшись, приятельницы завели речь об Александре Пушкине — и сошлись на том, что он, несносный, «загулявшись» в Москве, позабыл решительно всех. Захотелось напомнить поэту о себе — и товарки тут же, не мешкая, стали на пару сочинять чувствительные строки[345].
Арина же Родионовна, и аза в глаза не знавшая, внимательно следила за эпистолярным таинством.
Повстречалась в столице няня и с другим своим воспитанником — Лёвушкой Пушкиным. Тому успел осточертеть канцелярский стул в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий, он вышел в октябре 1826 года в отставку[346] и вознамерился служить по военной части. Выбрав Нижегородский драгунский полк[347], Лев Сергеевич в начале 1827 года занимался преимущественно тем, что разъезжал по Петербургу и прощался с бесчисленными приятелями и приятельницами.
341
Это знаменитое стихотворение датируется по-разному: кто-то относит его к 1827 году (П. В. Анненков), другие же считают, что стихи были написаны в 1826 году, но ещё в Москве — «в конце сентября-октябре» (Т. Г. Цявловская) или «в конце октября» (Р. В. Иезуитова). Мы же склонны доверять датировке, предложенной В. А. Елисеевой; обоснование её дано в статье:
342
Ср.: «Стихотворение осталось как бы не законченным, и таковым считают его исследователи <…>. На мой взгляд, стихотворение закончено в художественном отношении. Эта кажущаяся незаконченность выражает незаконченность или, точнее, бесконечность любви»
343
Все знали, что Надежда Осиповна, пытаясь облегчить участь сына, неоднократно писала прошения на высочайшее имя. А барон А. А. Дельвиг уверял 15 сентября 1826 года получившего свободу Пушкина: «Как счастлива семья твоя, ты не можешь представить. Особливо мать, она на верьху блаженства. <…> Они доказали тебе любовь свою»
344
345
Позднее А. А. Дельвиг, переправлявший к Пушкину данное письмо, охарактеризовал его следующим образом: «…Если <оно> не тронуло тебя, то ты не поэт, а камень»
346
347
Этим полком тогда командовал близкий друг Александра Пушкина H. Н. Раевский-младший. Из формулярного списка Л. С. Пушкина следует, что он «определился в полк» (то есть был туда зачислен) 14 марта 1827 года