Может быть, и не стоило останавливаться на этом так подробно, но обвинение в воровстве, причём сказанное "вслух на всю страну" — штука достаточно серьёзная. Тем более, что оно до сих пор не снято, как, впрочем, и ничем не подтверждено. Поэтому мы хотим высказать и свою точку зрения на всё это.
Люди, близко знавшие Северного, говорили (и говорят), что Аркадию было легче умереть с голода, чем украсть что-то. А возможностей было предостаточно. Сколько лет прожил он по чужим квартирам? В Питере, в Одессе, в Киеве. В семье Калятиных вообще прошло около двух лет его жизни. Наверное, если была б такая склонность, как-то проявилось бы это, вылезло наружу? Да и молчал бы, наверное, в тряпочку, если б действительно случилось, а тут: "никогда нигде". Точка.
Правда, было несколько эпизодов в жизни Северного, которые иногда рассказывают в подтверждение версии о воровстве. Коцишевский говорил, что когда его не было дома, Северный с Шандриковым пропили оригиналы концертов (своих!!!), да ещё рассказывали про Аркадия, что в бытность с Калятиным записывали они за ночь концерт, если не было денег, а потом шли и возле ближайшего пивняка продавали. Похоже и у В. Кингисеппа: Северный и Тихомиров продали из-за нехватки денег оригинал "Химика". Но опять же: сами записали, сами и продали. Своё. А сколько та бобина стоит? Фигня, если сравнить с мировой революцией! А тут целый "преступный сговор" с Сергеем Ивановичем. Украл и отдал Маклакову. Скорее можно было бы поверить, что пропил. Но смысла нет, на концертах ведь и так поили, да и в качестве гонорара должны были хотя бы пару купюр отстегнуть. Впрочем, это всё только наши предположения. Да и с "кумом" не всё тут понятно. Но, всё-таки, чем больше вникаешь во все эти "дела давно минувших лет", тем больше убеждаешься, что это не в характере Аркадия Дмитриевича. Надеемся, что будущие исследователи его жизни всё же подтвердят чем-то более существенным нашу правоту.
Но мы немного отвлеклись. Вернёмся всё-таки обратно в Киев. Тем более что Аркадию давно бы пора из него уехать. Фреду уже звонят: "Одесса на проводе!"
Этот воистину исторический звонок совершил Владислав Петрович Коцишевский, — и тем самым именно он стал первым одесситом, "поймавшим" Северного. Как ему это удалось — до сих пор до конца не понятно! Разумеется, этому предшествовали какие-то многоходовые переговоры между деятелями коллекционерских кругов Питера, Одессы и Киева; но вот какие именно — это, похоже, детальному восстановлению уже не подлежит… Люди, так или иначе причастные к тем событиям, давно уже сами запутались, и дают совершенно противоречивую информацию о том кто, с кем, о чём и в какой последовательности тогда переговаривался. Поэтому нам остаётся только констатировать факт: как бы то ни было, в финале всех тех событий оказался таки Коцишевский. Известный одесский коллекционер. впрочем, не просто коллекционер, а деятель того же уникального советского типа, что и Рудольф Фукс, — настоящий промоутер нашего подпольного Жанра. Правда, те "проекты", что были на его счету до работы с Северным, нельзя назвать историческими, но сейчас фортуне было угодно улыбнуться именно ему. А планы у Коцишевского в этот раз были просто наполеоновские.
Он решает собрать воедино самых на тот момент известных авторов и исполнителей, работавших в "блатном жанре" и записать их чуть ли не под симфонический оркестр! Планировались: Высоцкий, Северный и Шандриков, уже хорошо знакомый любителям жанра омский автор-исполнитель, начавший записываться ещё на "химии", в 1972 году. Высоцкий не приехал, якобы не договорились; хотя, вполне возможно, что это только в задумке было. А до реального приглашения дело так и не дошло. Во всяком случае, ни один из серьёзных биографов и исследователей жизни и творчества Высоцкого о таком факте нигде не упоминает. И это сейчас, когда известен чуть ли ни каждый шаг, сделанный Владимиром Семёновичем в тот или иной момент!
Но, как бы там ни было, визит Высоцкого не состоялся. А жаль! Дело, конечно, не в записи под ансамбль, — это было по тем временам уже не Бог весть какое открытие. А вот встреча Северного и Высоцкого в рамках одного мероприятия могла бы быть очень интересна! Встреча артистов, творчество которых — два совершенно разных мира в нашей песенной культуре. Они не были лично знакомы, что подтверждается теми же исследователями жизни Высоцкого почти абсолютно. "Почти" — потому что сохранилось одно свидетельство об их возможной встрече через год после описываемых событий. Но об этом мы поговорим позже, в соответствующем месте. А сам Аркадий тоже был большой любитель мистификаций. Рассказывают, что на одной вечеринке он на спор набрал телефон Владимира Высоцкого и тот пел (!) гостям по телефону. Впрочем, всё это не столь важно. Дело, конечно, не в личном знакомстве, а в отношении. Северный, как известно, очень уважал творчество Высоцкого, и исполнял некоторые его песни. Высоцкий же был в достаточной степени безразличен к творчеству подавляющего большинства наших авторов-исполнителей. А многих "блатных" менестрелей просто не уважал за подражательство. Такие претензии он в своё время предъявлял и Северному, хоть это было и не совсем справедливо. Правда, надо заметить, что до нас дошло очень мало информации об этом. Известные нам реплики Высоцкого о Северном крайне немногочисленны, а воспоминания различных людей об отношении Владимира Семёновича к творчеству Аркадия не всегда достоверны. Но, по крайней мере, можно сделать вывод, что Высоцкий считал его очередным подражателем и оценивал соответственно. Ведь Высоцкий, практически, не был знаком с творчеством Аркадия, и для него все эти "блатные барды" были просто "всякими северными". А теперь мы можем только гадать, как оценил бы Высоцкий Северного в качестве артиста староодесского жанра, — того жанра, в котором Аркадий и был наиболее ярок и колоритен. Впрочем, оставим гадания, просто ещё раз посожалеем о несостоявшемся сейшне "Высоцкий — Северный", и вернёмся к реалиям нашего одесского "фестиваля".
Первым в Одессу прилетел Владимир Шандриков. Ему и слово:
"В 1977 году я получил письмо [15] из Одессы. Был удивлён — никого знакомых у меня там нет. Короткого содержания: приглашали посетить Одессу, посмотреть на Дерибасовскую и спеть несколько песен. Я тогда отнёсся несерьёзно, но друзья уговорили, ведь мне обещали оплатить самолёт, питание, проживание… В основном, я поехал из-за того, что должен был быть Высоцкий… В аэропорту даю телеграмму следующего содержания: "Встречайте. Рубаха красная, костюм "Тройка", глаза голубые, волосы короткие. В левой руке газета "Омская правда". В правой — коричневый портфель с текстами… Ведь меня там никогда в глаза не видели. А я не знал тех, к кому еду… Вадим был в командировке и поэтому меня никто не встретил, а Аркаша где-то забухался в Киеве и опоздал на два дня".
Поселили Шандрикова в какой-то огромной коммуналке на Франца Меринга, в которой, по рассказам, до революции был публичный дом, а после. Нет, не швейная мастерская, а. комитет комсомола! Здесь и прожили они с Северным все 20 дней "одесских гастролей". Наиболее полные и связные воспоминания об этом периоде остались у Владимира Романовича Шандрикова, поэтому в дальнейшем мы будем опираться именно на них. Разумеется, не забывая и о других участниках этой истории. Итак, на второй день появился Аркадий Северный. С глубокого похмелья. Да и вид был соответствующий: "… У него был галстук на резинке, пиджак "местами " блестел, рубаха нейлоновая, недели две не стиранная, носки дырявые, босоножки стоптанные". В итоге Коцишевскому пришлось покупать Аркадию новую одежду — от костюма до ботинок.