– Да, Алешенька, да! Это заявления за вчера и сегодня. Старша́я, – он сделал ударение на втором «а», – распорядилась тебе передать. Изучай, сортируй, разбирайся.
Старшая – это подполковник Иванова, старший следователь их отдела, так они между собой называли суровую начальницу. И Миша, и Алеша в следственном работали недавно, оба выпускники юридических факультетов. Только Миша – простенького рязанского вуза, а Алеша аж МГИМО окончил.
– А? Почему я? Потому что самый красивый? – Лейтенант недовольно сморщил нос.
– Потому что я уезжаю в командировку. – Миша подхватил приятеля под локоть и практически внес его в их общий кабинет, где с глухим звуком плюхнул пачку заявлений на Лешин стол. – В родные пенаты, батенька, еду. В Рязань, по делу Голикова, блин. Помнишь?
– Помню… – завистливо вздохнул Алеша. – Езжай, чего уж… езжай, развлекайся. А я тут один… одинешенек… бытовуху пока разгребу, мне же не привыкать. Кто тут у нас? – Он взял верхний лист из пачки. – Так-так-та-а-а-ак, муж буянит, понятно. Это что? Телефон украли. Отлично! Это? Бабушка кормит котов… несанкционированно… коты срут… ясненько. Дальше… исчезла… так… двадцать лет… три дня не выходит на связь…
Алеша присел за стол и, нахмурив светлые брови, стал внимательно изучать заявление. Глаза его быстро бегали по строчкам, с каждым прочитанным словом лицо меняло выражение с дурашливого на сосредоточенно-серьезное.
– Ну, я пошел… – то ли спросил, то ли сообщил Миша.
– Угу, – отмахнулся Алексей, не поднимая головы.
Спустя пару минут он достал из выдвижного ящика стола пустую папку с надписью «Дело №…», вложил туда заявление о пропаже Лады Миртовой и убрал на край стола. После того как разберет и отсортирует все заявления по степени важности и по исполнителям, делами с края стола он будет заниматься лично.
В момент наступления смерти происходит отмирание нейронов мозга, а одновременно с этим – мощный выброс серотонина и дофамина – гормонов счастья и удовольствия.
Платон Исаакович сделал паузу, отпил жирный сливочный кофе из внушительной глиняной чашки, смачно причмокнул от удовольствия и продолжил печатать.
Также существует версия, что причиной этих трансцендентных видений является вырабатываемый организмом диметилтриптамин (DMT), который, по сути своей, сильнейший психоделик, но попадание которого в мозг блокируется рецепторами. При клинической смерти эти рецепторы перестают работать, и DMT свободно оказывает влияние. То есть все эти видения и состояния есть не более чем химические процессы в организме, схожие с которыми происходят у человека, принявшего некоторые виды наркотических средств[7].
Однако странной является полная идентичность видений у различных пациентов, не связанных друг с другом и незнакомых. Можно ли считать, что видения сформированы под влиянием религиозных убеждений и услышанных/увиденных ранее образов, широко представленных в литературе и кинематографе? И как объяснить, что пациенты, пережившие клиническую смерть, видели происходящее с ними, будучи в бессознательном состоянии?
Платон Исаакович прикрыл глаза, и на оборотной стороне смежившихся век всплыла картинка того самого дня – дня его клинической смерти. Его тело распластано на холодном полу, бригада скорой помощи проводит реанимационные действия: непрямой массаж сердца, искусственное дыхание. Один из медиков разматывает провода портативного дефибриллятора. Все отлажено, все четко по инструкции.
Сам Платон Исаакович в этот момент наблюдает за коллегами сверху и чуточку сбоку. Совершенно спокойно наблюдает, без страха, без удивления. Будто так и должно быть. Ровный чистый свет, как яркий солнечный луч, в котором хаотично летают миллиарды пылинок, нисходит сверху, сквозь межэтажные перегородки, сквозь крышу. Он видит и эти перегородки, и крышу, и в то же время видит то, что за ними, – небо, бескрайний космос и миллиарды солнц. Видит людей и одномоментно знает о них все. А еще знает, что свет – это за ним послано, но уходить не торопится. Разряд!
Платон Исаакович открыл глаза, уставился в мерцающий экран ноутбука и только что созданный текст. Воспоминания очень яркие, все никак не затрутся в сознании, хотя уже пять лет прошло с того… странного дня. Стала бы эта история отличным преданием для семейных посиделок, чтобы пересказывалась из уст в уста, от детей к внукам и далее, если бы Платон Исаакович сам не был врачом-реаниматологом в прошлом и профессором медицинского института в настоящем. После того приступа пришлось урезать практику и уйти в науку. Оно и к лучшему, больно уж нервная работа у реаниматолога.
7
Отрывок взят из открытого ресурса https://m.5-tv.ru/news/352104/vkonce-tonnela-cto-ipocemu-videli-ludi-vmoment-kliniceskoj-smerti/, автор статьи Георгий Иванов.