– Алексей, достаньте-ка вот эту коробку, ага… аккуратно. Изучайте!
Он равнодушно махнул рукой на стол, сам же уселся в очередное кресло-трон, что, похоже, были в каждой комнате. В этот раз инициативу в свои руки взял профессор. Владимир Игнатьевич положил на стол кейс, тот не был заперт на ключ или кодовый замок и легко открывался обычным нажатием на защелку. Внутри ребрами наверх, как книги в каталоге, лежали штук сорок картонных коробок, подписанных от руки аккуратным витиеватым почерком. На каждой были указаны название и дата. Профессор вынул коробку с надписью «Visconti di Modrone, 1466».
В этот момент Вероника, которая до сих пор держалась в стороне, вдруг оживилась и буквально прильнула к профессору, заглядывая ему через плечо. Тот усмехнулся, в его прищуренных глазах мелькнуло удовольствие. Но он промолчал и продолжил распаковку. Из картонной коробки он достал узкий футляр прозрачного пластика, в котором, как в фоторамке, была зажата одна-единственная карта, изображающая седого старика в балахоне и мантии, с жезлом в левой руке и сложенной в двоеперстие правой.
– Иерофант, – выдохнула Вероника.
– Да, – довольный произведенным эффектом, подтвердил Владимир Игнатьевич. – Ручная работа. Одна из шестидесяти семи карт колоды, что дошла до нас. Предполагается, что рисовал ее Бонифацио Бембо[23], но это не точно. Карты заказывали знатные вельможи к какому-либо празднику – эта, предположительно, свадебный подарок к бракосочетанию Филиппо Висконти и Марии Савойской.
– Это Средневековье… разве колдовство, гадания и все такое не преследовались инквизицией? – спросила Алена, нависая над вторым плечом профессора.
– Во-первых, Аленушка, это позднее Средневековье, этот период именуется в европейской культуре Возрождением. Во-вторых, это Италия, там инквизиция бушевала не сильно. Ну а в-третьих, и в-главных, тарок (так называлась тогда эта игра) была просто игрой. Как шахматы, как нарды или как… как игра в покер. Они использовали карты как игровой инструмент. И только в веке восемнадцатом мистики разглядели в них что-то волшебное. Да же, Вероника?
– Но в Италию и в Европу эти карты и… игра… пришли с Ближнего Востока, а туда – из Египта. – Девушка упрямо поджала губы. – Так что вопрос происхождения игры, рисунков и зашифрованных в них смыслов остается открытым.
– О, милая леди, вы перечитали Жеблена[24]. Его историю о Египте давно опровергли.
Вероника лишь пожала плечами и прекратила спор. Профессор же перешел к другим экспонатам коллекции. Все остальное было куда моложе итальянской карты, но и содержало уже не одну картинку, а полноценные наборы. Разглядывать их было интересно. Алеша отметил, что даже в совершенно разных колодах у одних и тех же арканов сохраняется общий символизм. И некое общее ощущение, настроение… он бы назвал это «энергия», если бы позволил себе верить в такое.
– Ерофей Семенович, – Алеша обернулся к задремавшему учителю, – а слышали ли вы что-то о золотой колоде?
– Золотой колоде? – растерянно переспросил старик, вздрогнув спросонья.
– Да, я знаю человека, который утверждает, что существует некая древняя колода из золотого сплава, что-то вроде пластин с гравировкой. Одну такую приносили на экспертизу знакомому химику. – Алеша держал этот вопрос в заготовках, памятуя о деле Людмилы Стрижеченко.
– Золотая колода, – задумчиво повторял старик, будто вспоминая. – Колода золотая… золотая колода.
– Да, а еще золотые кубики с буквами еврейского алфавита. Они как-то связаны. Вот, смотрите. – Алеша вытащил из кармана распечатанную заранее фотографию кубика на запястье Аревик – Sunny, попавшего в случайный кадр.
– Кто вы? – Ерофей Семенович сощурил глаза до узких щелочек, оглядывая всех присутствующих взглядом сумасшедшего. – Вы не студенты… Где я? Где? Где Ерофей Семенович? О, я знаю тебя! Я не хочу туда…
Старик вдруг затрясся, изо рта пошла пена, страшно белели закатившиеся глазные яблоки, над которыми подергивались морщинистые веки без ресниц.
– Эльвира Андреевна! – Профессор выскочил в коридор, зовя на помощь. – Укол! Скорее, у него приступ!
Алешу и его спутниц оттеснили в коридор, профессор же и экономка уложили старика на пол и, завернув рукав клетчатой рубашки, ввели в вену принесенный экономкой готовый уже шприц. Больной затих, хрипя и тяжело дыша, глаза его закрылись в покое. Эльвира Андреевна, нисколько не паникуя, привычным движением стянула с кресла плоскую подушечку, подложила ему под голову.