Именно этот вопрос и заставил Романова воздержаться.
Но почему?!
Бессонная ночь и усталость отдавались звоном в ушах, отупляли, не давали возможности сосредоточиться, нащупать руку, которая перевернула Гаевого с ног на голову, заставила потерять обычную сдержанность перед старшими. Романов предупредил:
— Замолчи, или… если еще одно слово… Ну?! Предупредил таким тоном, так, что Гаевой понял: для Романова перестала существовать граница между заместителем начальника рудника и исполняющим обязанности начальника окра, — друг перед другом стояли теперь просто мужчины, которые могут продолжить свой спор и без слов. Гаевой унялся. А Романов — по инерции, что ли? — продолжал думать о Гаевом и не мог поверить тому, что этот парень может быть сопляком, который платит, как правило, за добро подлостью.
Березин позвонил в кабинет начальника рудника — попросил Батурина прийти к камере лебедки БЛ-1200 немедленно. Потребовал: если Батурин не придет тотчас же, «здесь может взорваться атомная бомба».
Батурин вывернулся из черной проруби квершлага, остановился подле Романова, Гаевого, Афанасьева и Березнна, набрал воздуху полную грудь и выдохнул со стоном облегчения. На нем не было самоспасателя. Афанасьева Батурин заметил, хотя тот и отошел в сторону.
— Ты что здесь? — сердито сказал он ему. — ну-ко, иди — занимайся своим делом.
— Ин-н-тересно, Константин Петрович, — сказал Афанасьев. — Электропрогрев…
— На монтаже натяжной станции, дьявол его… — заметил Батурин. — Свое надобно сделать, а потом в чужое соваться!
Афанасьев улыбнулся смущенно, махнул рукавицей по верхней губе и пошел вниз по бремсбергу… Березин круто развернулся и нырнул под прорезиненный полог — скрылся в камере.
Батурин потребовал объяснений у Романова, Гаевого.
В засбросовой части проходчики идут по углю. В забои воздух нагнетается по трубам; из забоев идет самотеком — поднимается по бремсбергу, несет угольную пыль к камере лебедки БЛ-1200. В воздухе камеры пыль. Контакты на электропрогреве открыты. Стрелять по альбатросам из такого ружья, как шахта, слишком дорогое развлечение… Так думал Романов.
Работы в забоях можно остановить — проветрить забои и бремсберг. Камеру лебедки БЛ-1200 и прилегающие к ней выработки осланцевать[13] наново. В камеру дать струю свежего воздуха… Так думал Гаевой.
— В Кольсбей пошли на катере норвежцы, — сказал Батурин. — Надобно поехать в Кольсбей, Александр Васильевич.
— Моя очередь занаряживать вторую смену, Константин Петрович, — сказал Романов.
— Стало быть, наряд проведу я, — сказал Батурин. — Поторопись, Александр Васильевич. Гостей надобно встречать как гостей.
Рядом стоял Гаевой… Романов ничего не сказал. Норвежцев было четверо. Один из них — Руальд Кнудсен, врубмашинист из Лонгиербюена, — внешне напоминал чем-то Андрея Остина, знал немецкий язык. Романов говорил Руальду по-немецки, Руальд переводил товарищам на норвежский. Руальд Кнудсен подарил Романову зажигалку с гравировкой «Свальбард 1957». Романов отдал ему свою зажигалку. Он принимал гостей в консульском домике, выброшенном за пределы портового поселка — к складу горюче-смазочных материалов. Гости были веселые, разговорчивые. Руальд Кнудсен не закрывал рта. Романов угощал гостей «столичной», черной икрой, крабами, сливочным маслом, пил и пел с ними, а чувствовал себя неспокойно. Что-то мешало смеяться, шутить… Батурин старался не смотреть на Романова, когда разговаривал с ним и Гаевым у камеры лебедки БЛ-1200, стоял к Романову боком или отворачивался, — в твердо очерченных, все еще упругих губах и в уголках глаз пряталась улыбка… тени улыбки.
Норвежцы приняли приглашение заночевать. Спать ложились за полночь. Романов едва удерживался на ногах, раздеваясь возле раскладушки: бессонная ночь и водка сморили. Плюхнулся в постель как подкошенный, Тело утонуло, словно неживое. Каждая косточка чувствовалась. Не хотелось устраивать ног, рук, повернуть голову. Провалился. Но «что-то» не давало уснуть… Батурин торопил Романова в Кольсбей так, будто хотел отделаться от него побыстрее.
Вечерняя пассажирская электричка ушла на Грумант, давно успела вернуться. До утренней электрички оставалось не больше четырех часов. В Кольсбее дежурил диспетчер порта Оскар Штерк. Он знал английский язык, которым свободно владели едва не все норвежцы, был порядочный парень, его можно было оставить с норвежцами на все утро. «Что-то» заставляло Романова торопиться на Грумант… Батурин что-то недоговаривал…
13
Осланцевать — покрыть стенки выработки инертной пылью. Осланцевание обязательно для шахт, взрывоопасных по пыли.