На Груманте подошли к концу запасы уголковой металлической полосы. Заботы о материально-техническом снабжении рудника лежали на главном. Пани-Будьласка отправил заявку на уголок в «Арктикуголь». Навигация заканчивалась, из Москвы ни уголка, ни полслова. Пани-Будьласка радировал главному инженеру треста раз, другой — Зайцев будто не видел радиограмм. До закрытия навигации оставались считанные дни: Груманту грозила опасность остаться без уголка на полярку. Пани-Будьласка составил радиограмму от имени начальника рудника, подсунул под шумок в общей нарядной Батурину — тот подмахнул. Радиограмму отправили Борзенко:
«…Отдел материально тире технического снабжения не выполняет заявок зпт главный инженер треста не контролирует преступное отношение…» и т. д. 4 декабря, вместе с поздравлениями «Главсевморпути» и «Арктикугля» с Днем Конституции, пришла радиограмма и лично Батурину: «…Кольсбее, возле ЛЭС[10] ста шагах к Линдстремфьелль возьмите уголок, половину передайте Пирамиде тчк желаю здоровья успехов труде благо социалистической родины тчк Зайцев Москва».
С радиограммой и надзорками в руках Батурин и Пани-Будьласка ринулись в порт. Под покровом полярной ночи, занесенный высоким наметом снега, прикрытый досками, тарой, лежал аккуратным штабелем уголок. Главный инженер треста из Москвы указывал хозяевам рудника на Шпицбергене, что у них под носом и где… Батурин набросился на Пани-Будьласку:
— Куда ты смотрел все лето, язви его, когда швырялся заявками?!
Главный повернулся к начальнику рудника.
— А куда вы смотрели, когда подписывали радиограмму?
Батурин онемел. Но лишь на мгновение.
— Ах ты, божий кузнечик! — взревел он и двинулся на Пани-Будьласку, замахиваясь фонарем. Споткнулся в глубоком снегу, упал, ободрал щеку об угол пустого ящика из-под консервов, барахтался в намете, рычал, поднимаясь.
Пани-Будьласка сказал в этот вечер Романову:
— Все, старик. Теперь все. Завтра приказ о строгом выговоре с предупреждением, а через неделю-две — «не соответствует занимаемой должности». Новый год я буду встречать на Урале. Все. Жаль только… жена перегрызет меня пополам — ей нравится здесь. Пошел я укладывать чемоданы…
Ни после Дня, конституции, ни после Нового года «строгого выговора с предупреждением» не было. Батурин лишь взял как бы шефство над главным: требовал отчета во всем, контролировал в мелочах. После объяснения с женой Пани-Будьласка старался работать так, чтоб Батурину не к чему было придраться — сутками не вылезал из шахты.
Отработка лав старого шахтного поля подходила к концу: лавы придвинулись к границе поля, пережимы следовали один за другим, перекрывая проходы врубовкам; появилась мощная породная прослойка, расслаивающая угольный пласт на две пачки — на лопату угля навальщикам приходилось скачивать лопату породы; заработки рабочих упали. Главный выбивался из сил: Грумант из месяца в месяц едва выходил на план по добыче. Пани-Будьласка работал на самоистребление, оглядывался на начальника рудника. А Батурин тем временем давил на новую шахту.
Геологи обуривали Зеленую — обнаружили за геологическим сбросом продолжение угольного поля, пригодного для эксплуатации; Гаевой прошел за зиму сброс — вышел к девственным залеганиям каменного угля в за сбросовой части. Обстановка на Груманте к лету 1957 года сложилась таким образом, что новая шахта должна стать в строй в начале 1958-го во что бы то ни стало, — если этого не случится, рудник перестанет давать уголь, рабочие, занятые на эксплуатации, окажутся не у дел. Батурин торопил материк: «Ленгипрошахт» срочно готовил проект, рабочие чертежи для строительства новой шахты; Борзенко гнал на Грумант пароходы со строительными материалами, оборудованием, — торопился и сам, наверстывая время, потерянное предшественниками. Зная, что идет на риск, закладывая свою голову, Батурин начал строить новую шахту, не имея рабочих чертежей, на руках было лишь проектное задание.
Пани-Будьласка поднял обе руки:
— Все, Константин Петрович. Может быть, вы и правильно делаете, что рискуете: у вас взрослые дети — вы уже дедушка. А у меня жена-психопатка и дети еще молока просят. Я не хочу идти в тюрьму за разбазаривание государственных миллионов. Кроме того, у меня и опыта мало в шахтостроении. А без рабочих чеотежей я вам не помощник на окре.
Батурин потер щеку, на которой не осталось следа от царапины, спросил:
— На кой же ты ехал сюда… эксплуатационник? Ты знал, что здесь придется строить новую шахту? Путаться под ногами?