— Стерва!
— Твой поединок окончен, синьор Авеньйо. Volant, caeli et terrae![20]
Зрители настороженно наблюдали за происходящим. Земля на арене загудела, а в некоторых местах и вовсе раскололась. Последнее, что помнил парень, — полный презрения взгляд карих глаз.
*
После услышанного Мироэна покоробило: оказывается, Морта куда опаснее, чем могло показаться раньше.
— И что с того? — задался вопросом принц.
— А ты сам посуди — вот кому я нужен? После того как я покинул наставника и прервал важный этап обучения, то погрузился в себя, пытаясь найти собственное предназначение. Дошло вплоть до того, что какое-то время я шел по пути вора и шпиона, предавая учения Альваха. Сегодня, находясь на арене, я вразумил одну простую истину — ты любимчик публики до тех пор, пока побеждаешь. А когда наступает переломный момент; когда какая-то низкорослая падаль берет верх над тобой… Все заканчивается. После того, как ты бездыханно падешь наземь, о тебе никто и не вспомнит. Вся слава перейдет к другому. Однако, если в следующем сражении он проиграет, с ним будет то же самое, что и с тобой.
— Ты действительно пришел сюда ради славы и лестных похвал со стороны толпы? Или же хотел проверить, чего стоишь на самом деле?
Люмийский не скрывал непонимания. Кинжальный мастер при этом молчал.
— Тебя одолела какая-то девка в полтора раза ниже ростом, и ты уже все, сдался? Не поверю в эту чушь. Тебе пора усвоить, что всегда найдется кто-то сильнее. Даже Магистр не является самым могущественным звеном Армы. Но люди, достигшие таких высот, не принимают поражения близко к сердцу. Для них это стимул совершенствоваться и идти дальше. Скажи спасибо судьбе, что остался жив.
Собеседник был не согласен с доводами принца.
— И это мне говорит тот, кто ни разу не проигрывал. Победы на этом фестивале тебе даются так же легко, как и призыв Диаболуса?
— На что ты намекаешь? — с возмущением спросил Мироэн, повысив голос.
— Как сильно можно было ненавидеть своих родных, чтобы позволить королю Преисподней убить их?
Услыхав это, герой, не колеблясь, подошел к парню и ухватился за воротник его рубахи. Авеньйо мигом растерялся и умолк. После сказанного он все же задумался, не переборщил ли.
— Видать, ты слишком умный, раз считаешь, что в моем нынешнем состоянии я не врежу тебе за такое по лицу. И ты прав — не врежу. Но не потому, что нет такой возможности. А из жалости. Вот смотрю на тебя — и вижу свое отражение. Весь такой одинокий, невозмутимый, бродит по миру и ищет, чем бы заняться. Думаешь, я хотел этого? Чтобы все близкие умерли? Мироэн Люмийский, будучи юнцом, по злобной прихоти призвал дьявола и убил весь свой род. Когда-нибудь я найду того, кто первым пустил из своих жалких уст этот слух, и вырву ему язык. Он будет неплохим дополнением к моей коллекции.
Настолько раздраженных, изливающих на него злость и гнев людей Авеньйо давно не встречал. Мироэн пристально смотрел в небесно-голубые глаза.
— А что касается тебя… — продолжил принц. — Дам один совет. Если ты хочешь что-то изменить в своей жизни — перестань быть гнедым конем, одиноко рыщущим во тьме. Найди пристанище в гильдии, обзаведись друзьями, семьей, займись чем угодно. Ты не один такой потрепанный. Ну, а если хочешь потакать Морте, которая слепо живет прошлым и не пытается ничего изменить, — тогда какого черта ты еще жив?
Он отпустил Авеньйо и покинул палату прежде, чем тот успел ему что-либо ответить.
*
Люмийский находился не в самом лучшем расположении духа. Многие прохожие в коридоре пялились на его перебинтованные руки и лицо, на обгоревшую одежду, которую он сейчас никак не мог сменить на что-то более презентабельное. И как на зло, никого из друзей рядом не оказалось.
Рванув вперед по лестнице, ведущей на трибуны, парень неожиданно столкнулся с идущей ему навстречу девушкой. Книга, которую она несла, вылетела из рук и ударилась об ступеньки. Подняв уроненную вещь, герой в спешке вернул её хозяйке.
Она оказалась на несколько лет младше Мироэна. Длинные светло-русые волосы были отведены назад и закреплены белой лентой, завязанной в аккуратный двухслойный бант, раскрывая при этом всю красоту её смущенного лица. Карие глаза, похожие на солнечный янтарь, бегло смотрели то на Люмийского, то на книгу со светло-малиновой бархатной обложкой, на которой было вышито что-то на древнеармском наречии.
— Простите мою невнимательность. Совсем вас не заметил…
— Да нет, что вы… — скромно улыбнувшись, возразила та.