— Ты за покупками, сестра?
Вопрос исходил от женщины, оказавшейся рядом с Эмили.
— Нет, вовсе нет. Просто иду домой.
— Ну, тогда позволь, мне надо кое-что. Отойди, пожалуйста.
Подняв руку, женщина резко подалась к витрине. Эмили отскочила, но тут увидела, что женщина всего лишь спрятанной в руке помадой чертит с наклоном громадную букву «V».[57] В считанные минуты тот же лозунг, что и на плакате, был выписан кроваво-красными буквами во всю витрину.
По всей улице прокатились возмущенные возгласы и крики, поскольку и другие витрины постигла та же судьба. Послышался звон разбитого стекла. Раздался полицейский свисток. Рядом кто-то завопил: «Э-эй, сюда!» Какой-то человек указывал прямо на Эмили с незнакомкой. «Вон, одна из этих!» Тотчас в глазах женщины мелькнул страх.
— Быстро, берите меня под руку, — сказала Эмили.
Она шагнула к незнакомке и просунула ее руку через свой локоть. Потом развернула ее лицом к улице.
— Глядите вон в ту сторону, как будто и вы что-то увидели, — велела она. — И при этом стойте на месте.
Понятно, четверо мужчин с громким топотом пробежали мимо них, направляясь в ту сторону, куда смотрели обе женщины. Эмили почувствовала, как незнакомка напряглась; но вскоре расслабилась.
— Думаю, они не вернутся, — сказала Эмили.
— Спасибо! — Глаза женщины победно сияли. — Мы им выдали за нашу свободу!
— Но какое отношение витрина магазина имеет к избирательному праву?
— Довольно пустых разговоров. У нас теперь новое объединение. Мы хотим устроить шум своими действиями. Иначе так ничего и не добьемся.
— Но тем, что вы собираетесь устроить шум, вы только раздразните мужчин, и тогда они ничего вам не предоставят.
— Предоставят?
Теперь она шли прямо к Пиккадилли, женщина уверенно шагала вперед, как будто знала, куда теперь идти. Почему-то, однако, свою руку от руки Эмили она не отняла.
— По-вашему, равноправие — это подарок? Как букет роз, как новая шляпка? Нет. Это наше право, и чем дольше мы будем вежливо его просить у мужчин, тем прочней мужчины будут утверждаться в ложном представлении о нас. У вас есть деньги?
— Я замужем.
— Но ведь раньше вы располагали собственными деньгами? Вы же платите налоги. Ни один современный политик не признает налогоплательщиком того, кто нигде не представлен, — пока речь не заходит о женщине. Почему им позволительно брать с нас деньги, если мы не имеем права указать им, на что их потратить?
— Поверьте, — сказала Эмили, — я горячо ратую за равноправие женщин. Я сама многие годы была активным членом Союза. Просто я не убеждена насчет идеи устроить шум.
— Тогда приходите к нам на собрание, и мы вам это докажем. Сегодня вечером, если сможете.
Эмили колебалась. Незнакомка нетерпеливо проговорила:
— Вот, я напишу вам адрес. — Она начеркала что-то на визитке, протянула Эмили. — Мы пробудим в женщине силы!
Почти тот же лексикон использовал доктор Ричардс. И тут еще одна деталь бросилась Эмили в глаза. Незнакомка, казалось, была преисполнена большей энергии от своего вандализма, чем она, Эмили, после лечения доктора Ричардса.
Внезапно в ней что-то всколыхнулось.
— Хорошо, — сказала Эмили. — Я приду.
Глава шестьдесят седьмая
«Жгучий» — горький привкус угля, обычно возникающий из-за пережаривания зерен.
Возвращение домой заняло у меня два года. Так вышло, что моя попытка совершить путешествие через Судан, случайно совпала с небольшим военным столкновением между Британией и Францией, впоследствии известном как Терудский инцидент.[58] Я открыл в себе способности писать иностранные репортажи, и угроза голода была снята, по крайней мере на некоторое время. Из Египта я подался в Италию. Провел лето на берегах озера Комо; именно в этот период я закончил и уничтожил рукопись романа про человека, который влюбляется в рабыню. Книга получилась чудовищная, однако процесс написания явился очередным этапом отторжения всего этого от себя, и когда языки пламени охватили последнюю страницу, я понял, что наконец избавился от наваждения.
Ибо за время своего долгого возвращения я открыл для себя нечто важное. Я любил Фикре. Возможно не той любовью, какой она заслуживала, но с безграничной плотской страстью, и даже немного сильней. При всем случившемся, я обнаружил, что желаю ей счастья. Быть может, это было не такое великое событие, как, скажем, присвоение озеру имени королевы Виктории или определение истока Нила. Но для меня это было освоение новой территории, теперь явно обозначенной на прежде незаполненном атласе моего сердца.
58
Скорее всего, это ошибка автора, речь, по-видимому, идет о Фашодском кризисе, во время которого Британия и Франция в 1898 г. решали проблему господства в Африке. Название произошло от населенного пункта Фашода на Верхнем Ниле.