— Харар, — без нужды определяет Бей. — Прибыли.
Глава тридцать седьмая
«Гвоздичный» — восхитительный, комплексный запах, отдающий гвоздичным деревом, турецкой гвоздикой, врачебным кабинетом, ванилью и копченостями. Ценится и славится утонченной смесью пряных ароматов, придающих глубину кофейному напитку.
Ты ощущаешь его, проходя сквозь деревянные ворота, — резкий, землистый запах жарящихся зерен, тянущийся из нескольких окон. По улицам расхаживают торговцы кофе с серебряными флягами под мышкой. На базарных прилавках высятся ряды джутовых мешков, содержимое в виде блестящих зерен просыпается наружу. Это город кофе.
Ибрагим ведет меня к складу французского торговца. Это красивое двухэтажное здание, выходящее окнами на базар. Там пусто, не считая пары личных вещиц, принадлежавших бывшему обитателю. Гроссбух на французском, несколько писем, жестяная полка с несколькими книгами, походная кровать. Создается впечатление, что помещение было оставлено в спешке. Бей утверждает, дело было гиблое. Этот купец еще молодым прибыл в Африку, рассчитывая нажить состояние торговлей кофе, но погряз в каких-то сомнительных делах. Случилось так, что одна нога у него вышла из строя. Он вернулся в Марсель, а потом сестра сообщила письмом, что он умер. Бей только рад, что я хочу занять этот склад.
Между тем Гектор нанимает бригадира по имени Джимо, имеющего опыт в разведении кофе. Мой компаньон не желает задерживаться в Хараре дольше, чем этого требует необходимость.
— Отправляемся завтра. Как только закупим все для посадки.
— Еще день-два, думаю, погоды не сделают.
— Вот тут вы как раз неправы. Теперь, Роберт, вы — фермер. Надо приниматься за дело, учитывая время года. Дожди…
— Ах, да, дожди! Все время про них забываю.
Гектор отходит, чертыхнувшись себе под нос.
На рынке обнаруживаю не только кофе, но и шафран, индиго, мускусный цибетин и слоновую кость, а также с дюжину фруктовых разновидностей, до сих пор мне неведомых. И еще встречаю Фикре. Она покупает овощи.
На ней темно-красное одеяние, краем накинутое на голову. Она слегка поворачивается, и мое сердце начинает чаще биться при виде ее безупречного профиля.
— Нас не должны видеть вместе, — шепчет она, беря в руку манго и сдавливая его в тонких темных пальцах, как будто ее занимает лишь то, достаточно ли спелый плод.
— Я снял дом французского купца, — бормочу я. — Ты можешь ко мне туда прийти?
Она протягивает торговцу несколько монет:
— Попробую, когда стемнеет.
И исчезает — темно-красную ткань поглощает тень.
В сумерках я жду.
Осматриваюсь внутри. По углам помещения множество крохотных осиных гнезд. Попугай оборудовал себе жилище где-то под потолком, его пометом усыпан пол внизу. Коротаю время, роясь в бумагах французского купца.
Вид товара: тюк цветной шерсти. Голубая мериносовая хороша качеством, как и красная фланель, и по цене, предлагаемой мной, вам нечего опасаться, разве что червей, если залежится, но в данный момент шерсть в отличном состоянии…
Какой-то звук. Я поднимаю голову. Она тут, быстро идет ко мне, ступая босыми ногами по полу. Глаза поблескивают под красным покрывалом. Останавливается. Мгновение мы смотрим друг на друга — если остановиться, не переходить грань, то именно сейчас. Но я распахиваю руки, и она, ахнув, бежит ко мне. Ее кожа пахнет кофе: она весь день трудилась средь мешков Бея, и ее губы и ее шея хранят аромат пахнущих дымком жарящихся зерен. И не только, еще и melange[42] пряных запахов: кардамона, розовой воды, мирры.
Вдруг она отстраняется:
— Я не ожидала, что будет так.
— Как?
— Что я так сильно тебя захочу. Это как голод.
Я чувствую, как ее пальцы скользят мне под сорочку, их прохладу на своем теле. Мы снова целуемся.
— Я не могу остаться, — говорит она. — У меня всего несколько минут, но я не могла тебя не повидать.
Ее тело, извиваясь, приникает ко мне. Я, весь в огне, снова прижимаю ее к себе.
— Надо подождать, — бормочет она будто про себя.
— Ждать? Чего? — выдыхаю я.
Перед каждой фразой — вечность, слова просачиваются между поцелуями.
— Когда он уедет. Обратно на побережье, со своим кофе.