— Возьми мои драгоценности, детка, — она сняла с руки широкий золотой браслет с бриллиантами. — Это для начала.
— Нет! — Ви вспомнила, как Арман продавал драгоценности, чтобы сохранить жизнь дочерей, и вздрогнула. — Нет, Нина, нет! У меня есть драгоценности и деньги от продажи квартиры. Я сама ринусь в бой, как и в первый раз, и я уверена в победе. «Важнее денег и бриллиантов, — повторяла она себе, — отвага и вера в свое дело».
Она села рядом с Ниной и начала ее утешать.
— Твой муж знает, как ему поступать. Он удачлив, потому что он знает свое дело и угадывает, в чем ему повезет. Парфюмерия ему не по душе, ну и ладно. Я тоже знаю свое дело, верю своим предчувствиям и добьюсь успеха.
Но про себя она думала: две неудачи, два отказа. Наверное, надо действовать более обдуманно, все просчитать и запросить больше. Дорогая цена увеличивает ценность товара в глазах покупателя — как это она забыла времена «виндзорских леди», когда усвоила это правило. Она сделает новые расчеты и во всеоружии позвонит мистеру Маннингу.
Ник работал в лаборатории «Джолэй» над новым мужским одеколоном.
Берт Силко требовал от него густой, сексапильный, грубоватый аромат. Имидж мужчины, для которого был предназначен аромат, не должен был иметь ничего общего со снобизмом: любитель футбола, не интересующийся оперой и балетом, игрок в покер, — короче, мужчина, в полном смысле этого слова, — любитель мужской компании и приударить за каждой хорошенькой женщиной. Одним словом, «мужчина, что надо». Предполагалась широкая распродажа нового одеколона по всей Америке; не были решены только две проблемы: времени оставалось в обрез, а Ник еще не довел работу до конца, и не было придумано название.
Первоначально предполагавшееся «Марти» было отвергнуто как слишком нежное; Берт Силко настаивал на выразительном односложном слове, но предложенный им звучный «Дюк»[17] отпал ввиду неуместного аристократического оттенка.
Отсутствие названия раздражало Ника и мешало ему закончить работу над новым ароматом: надо было включить еще один ингредиент, и Ник считал, что должен выбрать его в соответствии с названием.
Он ввалился в кабинет ошеломленной Марти без вызова или договоренности о приеме; ее возмутила наглость Ника и восхитила его бравада. Обычно мужчины робели в присутствии Марти, а этот был молод, беден, к тому же ее подчиненный — и ничуть не робел.
После их стычки Марти не появлялась в лаборатории; не раз у нее возникало желание вызвать его к себе, но, сняв трубку, она вешала ее обратно.
И вот он явился сам, самоуверенный и дерзкий, и Марти, с трудом сохраняя спокойствие, небрежно спросила: — Ну, что у вас?
— Когда, наконец, этот дурак Силко придумает название одеколону? Он предлагает «Пот». Но кто купит одеколон с таким названием? Ему, видите ли, нужен имидж «настоящего мужчины», напористого и немного агрессивного.
— Может быть, «Урка»? — предложила Марти.
— О, нет. Даже если покупатель — мужчина-хват, он хочет быть крутым, но попасть в тюремную камеру не желает. Ну так как же? Ему нужен сексуальный призыв — давайте назовем «Жеребчик»! Решено?
Она посмотрела на него яростно и восхищенно. Он подошел к ней почти вплотную и окинул ее фигуру дерзким взглядом. На ней была прозрачная блузка, сквозь которую виднелся кружевной лифчик; темные соски выглядывали из кружев, и Ник увидел, как они напряглись. Он широко улыбнулся и отступил за письменный стол.
— Ник…
Он повернулся и вышел, не взглянув на нее.
— Ублюдок, — нежно сказала Мартина. — Проклятый, зазнавшийся ублюдок. — Она дрожала.
Как только Ник вернулся в лабораторию, раздался звонок.
— Если будете так себя вести, начинайте подыскивать себе другую работу, — гневно кричала Марти. — Я ведь вам, кажется, сказала, что премьеров мне не надо. На первых ролях здесь я, извольте это запомнить.
— Слушаюсь, мадам, — процедил он сквозь стиснутые зубы и швырнул трубку.
3
Офис «Маннинг и Кº» находился на двенадцатом этаже небоскреба на 230-й Парковой улице. Джошуа Маннинг, президент, был также основателем фирмы, основными направлениями которой вначале были промышленность с высокой технологией и служба здравоохранения.
Ви узнала, что Маннинг родился в 1941 году в Питтсборо, окончил Йель, был женат на Люси Стентон и имел от нее двоих детей; после шести лет совместной жизни супруги развелись.