Это забавное высказывание было напечатано в нью-йоркском «Харперс Базар», где Арман описывался как «юный принц парижской моды» с «золотым носом» и «серебристыми полузакрытыми глазами». После этой публикации поклонницы засыпали Армана письмами — романтически настроенные американки предлагали Арману свою дружбу, а некоторые — даже руку и сердце.
Не захотел отстать и «Вог», репортер которого сделал в салоне Армана серию снимков манекенщиц в купальных костюмах, «окутанных ароматом духов Жолонэй». Духи становились неотъемлемым элементом моды, и аромат должен был сопутствовать женщинам даже на пляже. Росли слухи о любовных историях Армана. На открытии сезона в парижской опере он появился с каштаново-рыжей женщиной в черном платье с длинным шлейфом. Кто она? Неделей позже на скачках в Довиле его спутницей была писательница с красивой мальчишеской фигурой, владелица конюшни скаковых лошадей. На новогоднем приеме у графини Моэт-э-Шандон в ее замке Эперне Арман появился с молодой женщиной, сложенной, как танагрская статуэтка, такой белокурой, что ее прозвали «Королевой Викингов». Сотни историй об Армане ходили по парижским салонам, но наибольшую популярность принесла ему история с персидским шахом.
Посетив салон в сопровождении свиты в двадцать семь человек, шах выразил желание купить весь наличный запас духов. Арман низко поклонился восточному властителю, но отказал в его просьбе, заявив, что он всегда сохраняет запас для постоянных посетителей и не может нарушать их интересы. — Если Ваше Величество подождет несколько недель, то будет заказано любое количество флаконов…
— Подождать? — министр шаха протянул Арману маленький серебряный бочонок, полный изумрудов.
Арман отклонил взятку, повторив, что он связан обязательствами перед постоянными клиентами.
Тогда шах подтолкнул к Арману женщину из своей свиты со светло-кофейным лицом и темно-синими, как полночь, глазами.
— Не могу, Ваше Величество, — почтительно отказался Арман.
Шах метнул на него разъяренный взгляд и удалился со всей своей компанией.
Париж восхищался поведением Армана, а когда шах заказал из Тегерана по две тысячи флаконов каждого вида духов Жолонэй, поклонники Армана просто захлебывались от восторга.
В сентябре 1939 года в Европе началась война. Многие предприятия Парижа закрылись, но Арман сохранил свою фабрику, и в салоне «Дом Жолонэй» посетителей по-прежнему приветливо встречали и даже подавали кофе и печенье. Конечно, иностранных клиентов уже не было, но парижане находили в салоне Армана уютное укрытие от унылых тягот военного времени.
— Как это ты ухитряешься, старик? — спрашивал Армана Пьер, с которым они распивали бутылку холодного белого вина на открытой террасе кафе Мира. Шел июнь 1940 года — война началась девять месяцев назад, и месяц назад немцы вторглись во Францию. Правительство покинуло Париж и переехало в Бордо, столица Франции была объявлена открытым городом. — Ты держишься на плаву и спокоен, а все кругом потеряли головы. Вот, например, твоя бывшая хозяйка Шанель заперла свой салон и укатила на юг.
— А во время первой мировой войны она вела свое дело и процветала, — возразил Арман. — Война ужасна, но хороша для бизнеса. Для некоторых видов бизнеса. В мрачные времена люди тянутся к роскоши. Помнишь биржевой крах в Америке?
— Помню. Теряли состояния, бросались из окон небоскребов…
— Да, так. А империи американских парфюмеров Ардена и Рубинштейна процветали. Почему? Да еще у древних римлян был девиз «Carpe diem» — «Живи сегодня, завтра умрешь».
— Да, наверное, ты прав. Когда мир начинает смердить, женщина по-прежнему хочет пахнуть как роза.
Арман улыбнулся афоризму друга. Пьер с задумчивым видом сделал глоток вина. — Моей семье надо было уехать, когда немцы объявили Париж открытым городом. Эти кровавые боши[7]! Они варвары. Я боюсь… Их Гитлер безумец, — он наклонился к Арману, — я боюсь за маму.
— Разве мадам Дю Пре больна? — забеспокоился Арман. — Неужели серьезно?
— Она еврейка, — тихо сказал Пьер. — Урожденная Гроссман.
— Какое это имеет значение? Во Франции много видных еврейских семей. Ротшильды…
Пьер печально посмотрел на Армана. — Ты художник и не разбираешься в политике. У тебя «золотой нос», но он не чует опасности. Уверяю тебя, когда немцы появятся здесь, всем евреям — как это по-немецки? — будет капут.