– Дружище, я прощаю тебе все твои прегрешения. Пока-пока.
Я проткнула стенку шара острым концом трубы. Зашипел выходящий воздух – труба послужила соломинкой, через которую вакуум тянул из шара кислород. Труба стала быстро охлаждаться. Я нажала сильнее и продела трубу в колесо вентиля.
«Хомячий шар» растянулся и прорвался рядом с местом прокола. В лучшем случае у меня оставалось не более секунды.
Я со всей силы нажала на трубу и почувствовала, как поддался вентиль.
Законы физики немедленно показали, на что они способны.
Шар разорвался в клочья, и в следующую секунду я почувствовала, что лечу в пространстве. Все звуки исчезли. Ослепительный свет солнца заставил меня болезненно сощуриться. Воздух вырвался из моих легких. Я попыталась вдохнуть, легкие мои расширились – но воздуха не было. Странное ощущение.
Я опустилась на грунт лицом вниз. Руки и шея нестерпимо горели от солнечного ожога, остальное тело под одеждой тоже ощутимо поджаривалось, но не так быстро. Кожа на лице болела от обжигающего света. Жидкость в глазах и во рту начала закипать в вакууме.
Мир почернел, и я потеряла сознание. Боль исчезла.
«Дорогая Джаз,
По новостям передают, в Артемиде творится что-то странное. Передали, что всякая связь с городом прервана. Вообще никто не отзывается. Не знаю, что случится с моим сообщением, но хотя бы попытаюсь.
Ты там? Ты в порядке? Что случилось?»
Глава семнадцатая
Очнулась я в полной темноте.
Минуточку, подождите-ка: я очнулась?
– Почему я не умерла? – попыталась было я сказать.
– Аеу йа нрла? – Это то, что получилось на самом деле.
– Доченька, – это был голос отца, – ты меня слышишь?
– М-м-м…
Он взял меня за руку, но ощущение было странное, как будто чем-то приглушенное.
– Не… не вижу…
– У тебя повязка на глазах.
Я попыталась было сжать его руку, но мне стало больно.
– Нет, не пользуйся руками, – тут же сказал отец. – Они у тебя обожжены.
– Она вообще не должна была проснуться, – это был голос дока Рассел. – Джаз, ты меня слышишь?
– Насколько все плохо? – спросила я.
– Ты говоришь по-арабски, – ответила доктор. – Я не понимаю.
– Она спросила, насколько все плохо, – перевел отец.
– Выздоровление будет болезненным, но ты будешь жить.
– Не я… город. Что с городом?
Я почувствовала укол в руку.
– Что вы делаете? – спросил отец.
– Ей нужно спать, – ответила доктор Рассел.
И я уснула.
Весь следующий день я то приходила в сознание, то снова отключалась. Я помнила какие-то обрывки разговоров, какие-то тесты. Кто-то менял мои повязки, делал уколы. Я была в полусознании, пока они возились со мной, а потом опять проваливалась в небытие.
– Джаз?
Я что-то промычала.
– Джаз, ты не спишь? – это был голос доктора Рассел.
– Да?
– Я сейчас сниму повязку у тебя с глаз.
– Хорошо.
Я почувствовала прикосновение к своей голове. Она аккуратно размотала бинты, и я наконец-то снова могла видеть. Глазам стало больно от яркого света, но по мере того, как мои глаза привыкали к нему, я стала видеть всю комнату.
Я лежала в крошечной комнате, похожей на больничную палату. Похожей, потому, что в Артемиде нет больницы. У доктора Рассел есть палата для приема больных. А это явно было какое-то подсобное помещение где-то на задворках ее клиники.
С рук тоже сняли бинты, и я смогла наконец глянуть на свои ожоги. Выглядели они ужасно. Я вяло задумалась, заживут ли они или руки так и останутся все в шрамах. Потом я несколько раз сжала и разжала пальцы. Было больно, но не слишком.
Доктор, женщина лет шестидесяти с седыми волосами, посветила мне фонариком в глаза и подняла три пальца:
– Сколько пальцев?
– С городом все в порядке?
Она помахала рукой у меня перед носом:
– Давай все делать постепенно? Сколько пальцев я тебе показываю?
– Три?
– Хорошо. Что ты помнишь?
Я оглядела свое тело: вроде все на месте. Я лежала в постели в больничном халате:
– Я помню, как проткнула «хомячий шар». Я думала, что умру.
– По идее ты и должна была умереть, – ответила доктор. – Тебя спасли Дейл Шапиро и Лоретта Санчез. Я слышала, что он перекинул тебя через тоннель, а Лоретта подхватила, затащила в луноход и закачала воздух в кабину. Ты пробыла в вакууме всего три минуты.
Я посмотрела на свои руки:
– Но почему эти три минуты не убили меня?
– Человеческое тело способно выдержать несколько минут в полном вакууме. В самой Артемиде давление достаточно низкое, поэтому у тебя не случился приступ кессонной болезни[45]. Самая серьезная угроза – кислородное голодание, как и в тех случаях, когда человек тонет в воде. Они успели вовремя – еще минута, и ты была бы мертва.
45
Декомпрессионная, или кессонная болезнь, сокращенно – ДКБ (на жаргоне водолазов и подводников – кессонка), также известна как болезнь водолазов – заболевание, возникающее, главным образом, из-за быстрого понижения давления вдыхаемой газовой смеси, в результате которого газы, растворенные в крови и тканях организма (азот, гелий, водород – в зависимости от дыхательной смеси), начинают выделяться в виде пузырьков в кровь пострадавшего и разрушать стенки клеток и кровеносных сосудов, блокировать кровоток. При тяжелой форме декомпрессионная болезнь может привести к параличу или смерти.