Веселье и чревоугодие затихало в воскресенье к обеду. И кой-кто вздыхал, откровенно признавался: масленица не навек дается. А протянулась бы ты, государыня масленица, до Петрова дня… Кой-кто вздыхал по другому поводу: масленица — объедуха, деньгам приберуха…
Утех и увеселений в масленицу в городе и селе не счесть. Любительские спектакли, концерты, маскарады в Общественном собрании, вечера и балы в учебных заведениях, в домах богатых фамилий…
Дни масленицы всех короче для детей. Забыты школьные занятия с обеда — все на горах и на горках с санками.
Вот понесся мальчишка вниз и захватывающее чувство полета, скорости, когда ветер свистит в ушах, — кого ж это ощущение не восхитит! То и пели ребята:
Вечерами преображалась иллюминированная главная улица Сальникова. До положенного часа тут прогуливались манящие к себе гимназистки, реалисты, учащиеся учительской семинарии…
Все улицы Арзамаса отдавались в масленицу лошадям.
Степенные старики катали детвору на дровнях… Каталась на своих и извозчичьих молодежь, катались шумно с песнями, важничали на выезде богатые. Как раскрывались люди в праздник! Вот летят ковровые санки — какой важный кучер у купчины! А их степенность в богатой шапке и дорогой шубе с бобровым воротником. А сама-то, купчиха — полная, щеки огнем пылают, вся в искрометных соболях…
Многие специально ходили полюбоваться на выезд Николая Лукьяновича Судьина. Любил и умел пожить человек! Держал породистых лошадей и, бывало, сам в праздники управлял ими.
Любо было глядеть на гривастых красавцев, на молодеющего купца, на его вальяжную супругу и дочь-красавицу — Елена Николаевна потом посвятила всю свою жизнь театру, служению арзамасцам.
Устраивались в масленицу конские бега. Призы всегда брали кони Судьина. Наездником у него в заездах был опытный Николаев.[45]
Масленая неделя — время кулачных боев в городе. Эта боевая потеха собирала много участников и еще более азартных зрителей.
В субботу, а то и в прощеное воскресенье можно было услышать от подгулявшего мужичка в затишке, в заулке:
Где-то за городом частенько на Теше молодые мужики, парни жгли солому или сжигали соломенное же чучело Масленицы.
Неслись в ночную темень веселые выкрики:
— Масленицу провожаем, жарка солнца ожидаем!
…И, послушная велению времени, приходила весна-красна!
С весны начинались променады пожилых, игрища молодых, девьи гульбы, прохладушки
Город быстро обрастал садами в XVIII веке, когда помещики стали больше заниматься благоустройством своих сельских имений и городских усадеб, когда утверждалось русское садово-парковое искусство.
В Арзамасе постоянно в зимнюю пору проживало несколько дворянских фамилий. Некоторые из них имели обширные усадьбы в городе и, как вспоминал М. Л. Назимов «при каждом доме находился сад, в котором, кроме берез, лип, черемухи, находились разные плодовые деревья и кустарники».
В 1831 году в Арзамасе 28 садов и 1150 огородов — эти данные представлены в министерство внутренних дел.
Привлекали «потешные» — прогулочные и фруктовые сады при домах Бутурлиных, Бессоновых, Чемодановых, Полочаниновых, Ханыковых, Анненковых, Карауловых, Панютиных, Ермоловых.
Многое перенимали из дворянского быта купцы. И они стали сажать фруктовые деревья, ту «родительскую» вишню, которую, как говорили, первым завез в уезд богатый Котлубицкий в село Костянку.
Большой сад и липовый парк имел богатый кожзаводчик Иван Алексеевич Попов, чья усадьба отчасти сохранилась до сих пор на улице Ступина. Наследники Попова во второй половине прошлого века продали дом и усадьбу городу, одно время в доме жил воинский начальник, а сад открыли для публичных гуляний.
Большой фруктовый сад насадили при своем доме купцы Цыбышевы. Он занимал протяженность более десятины на вершине горы, неподалеку от Ильинской церкви. Со временем владельцы расширили сад за оврагом, на лобовине Цыбышевой горы. Через овраг, как рассказывали старожилы, был перекинут красивейший чугунный мост, отлитый на заводе Цыбышевых. Говорили также, что мост этот не уступал иным петербургским.